— Собери всех, кто сейчас в поместье: от заклинателей до последнего лучника, — бросаю я грозно. — И поскорее!

— Глава Шэн! — начальник охраны спешит ко мне. — Вы звали?

Я не выдерживаю и бью его по лицу. Тот летит на землю. Заклинатели и воины, что уже успели подойти, замирают. Я вижу в их лицах страх — это лишь сильнее разжигает гнев во мне.

— Почему никто из вас не поехал сегодня с госпожой Янью на рынок?! — восклицаю я, обводя взглядом остальных. — Почему жена главы вашего клана оказалась в момент вражеского нападения без защиты?!

Никто из них не смеет ни ответить, ни даже взглянуть мне в глаза.

— Вы больше не служите мне, — выдыхаю я хрипло. — Убирайтесь. Немедленно!

Я разворачиваюсь, уже готовый идти прочь, когда один из охранников резко падает на колени. Лоб касается пыльной земли, голос глухой, но отчаянный:

— Господин, простите… Мы… мы не посмели нарушить приказ госпожи Суинь. Это она… она сказала, что госпоже Янью не нужна охрана. Что будет лучше, если мы не будем её сопровождать…

Я поворачиваюсь медленно. Весь мир сжимается в одну точку — в его дрожащую фигуру. Тело движется само собой, и в следующий миг я уже поднимаю его с земли и хватаю за горло.

— Почему вы исполняете приказы моей сестры, а не мои?! — рычу ему в лицо, сквозь стиснутые зубы. — Разве Фэнхуан Суинь — глава клана феникса?!

— Н-нет, господин! — отвечают сразу несколько голосов. — Конечно, нет!

Я отпускаю охранника с таким усилием, что он падает в пыль.

— Вы утратили моё доверие, — произношу зловещим полушёпотом. — Убирайтесь прочь из степной провинции. Если кто-то из вас покажется мне вновь, я клянусь, убью на месте. Без слов.

Я ухожу, не глядя, как они разбредаются. Быстрые тяжёлые шаги резонируют с тяжёлым дыханием и биением сердца. Хотя я и наказал своих бесполезных охранников, но мне не стало легче.

Ветер доносит запахи летнего цветения из сада, напоминая мне о Янью. Виски сдавливает. Я поворачиваю в сторону покоев сестры, не пытаясь подавить ярость. Будто что-то живое, она пульсирует под рёбрами, не давая нормально дышать.

Я распахиваю дверь покоев. Суинь вздрагивает и быстро поднимается из-за низкого столика. На ней праздничный ханьфу, волосы уложены и заколоты драгоценной шпилькой. Отчего-то мне начинает казаться, что я дарил такую Янью недавно. От этой мысли красная пелена опускается мне на глаза.

— Старший брат? — произносит Суинь удивлённо. — Ты нечасто навещаешь меня. Что-то случилось?

— Случилось, — отвечаю, едва сдерживая голос. — Ты разочаровала меня, сестра.

Она только моргает удивлённо. Я резко хватаю её за руку и вытаскиваю из покоев.

— Ты делаешь мне больно! — восклицает она привычным капризным тоном. — Пусти же меня!

Я бросаю на неё холодный взгляд. Кажется, она всё ещё не поняла, что натворила.

— Больно? Нет, Суинь. Это вовсе не больно. Но скоро ты поймёшь, что такое настоящая боль.

Сестра бледнеет. Я вывожу её на веранду. Она замечает охрану и повозку, в которой уехала Янью. Тело Суинь пробивает дрожь.

— Что-то случилось с Лун Янью? — спрашивает она сипло. И по лицам окружающих понимает, что ответ на её вопрос утвердительный. — Старший брат, я не хотела! Я просто думала, что она сбежит обратно в столицу, если никто не будет её сторожить! Мне очень жаль, правда. Клянусь, я больше никогда не сделаю ничего против твоей воли…

Обещания Суинь тонут во всхлипах. Я велю старшей служанке принести палку, которой она наказывает младших слуг. Суинь взвизгивает и, упав на колени, цепляется за мои ноги.

— Ста-а-арший бра-ат! Пожа-а-алуйста…

Служанки и кухарки, конюхи и охранники — все собираются на шум.

— Господин… — бубнит за моей спиной старшая служанка. — Одумайтесь. Позже вы можете пожалеть…

— Если сама не хочешь быть побита и изгнана — делай, как я сказал, — отвечаю я.

Суинь продолжает рыдать. Но я остаюсь равнодушен. Наблюдаю, как служанка неуверенно поднимает палку и делает первый удар. Слишком слабый. Но Суинь всё равно взвизгивает, будто собака, которой прищемили хвост. Я молча смотрю на служанку — и она делает следующий удар. Уже сильнее. Вой Суинь разносится по двору, и будто только больше сводит меня с ума.

Где-то в глубине души я знаю, что злюсь не на неё, а на себя. Это я не уберёг Янью. Не уберёг то единственное, что не принадлежало ни отцу, ни даже клану, а только мне. Я направляюсь в конюшню, седлаю другую лошадь и уезжаю.

Глава 38

Конь проносится галопом по городу. Копыта поднимают в воздух клубы дорожной пыли. Ветер бьёт в лицо. Люди, заметив всадника, суетливо расступаются, уводят с дороги детей. Я спешу на рынок в надежде узнать что-то о Янью. Под вечер торговцы начинают собираться по домам, но я верю, что Жунпей сможет выяснить достаточно.