Первый обитал на самой окраине города, в хибарине, похожей на гриб-переросток, вросший в сырую землю. Ему, наверное, и впрямь было двести лет — кожа, похожая на пергамент, сквозь которую проступал причудливый рельеф древних костей, и мутные, молочные глаза, в которых плавало лишь далекое, безвозвратное прошлое. Он не страдал склерозом — он, казалось, уже наполовину жил в ином измерении, где время текло вспять. Мы проговорили с ним минут десять — или, скорее, я говорила, а он кивал, бессмысленно улыбаясь беззубым ртом. А потом его взгляд вдруг прояснился диким, животным ужасом, и резко спросил, выдыхая в мою сторону запах трав и тления: «Девушка, а вы кто? И что вы делаете в моем доме?»

Уважение к возрасту — это одно. Но подпускать к Кевину, к моему мальчику, человека, который не помнит прошлую минуту?

Ушла я быстро.

Второй был другой — молодой, надменный. Он принял меня в кабинете, заставленном странными приборами, тихо поющими стеклянными шарами и полками с книгами в переплетах из чего-то, похожего на кожу.

Он даже не взглянул на меня, пока я не протянула, уже замусоленный конверт. Вскрыв его длинными, изящными пальцами, прочел, и тонкие губы его искривились в гримасе презрения, будто он унюхал нечто тухлое. Только тогда он снизошел выслушать.

Этот человек не понравился мне мгновенно — в нем была надменность, помноженная на холодную уверенность мага, который знает себе цену. И когда он, обведя меня ледяным взглядом, изрек, что условия только одни: полное отречение Кевина от семьи, переезд к нему в «полное подчинение», без свиданий, без писем, на срок, который определит он и только он… Во мне что-то хруснуло.

Нет. Никогда. Это было даже не обсуждением, а сделкой с дьяволом, где в качестве платы требовалась душа моего ребенка. Я вышла от него с трясущимися руками и каменным комом в горле.

И вот — третий. Мы ждали его вторую неделю. Я дежурила у указанного места — старой, полуразрушенной башни на окраине, — часами вглядываясь в туманную даль дороги. Надеялась. Все еще надеялась.

— Не объявился, — наконец выдохнула я в ответ Бену, обрывая тягостную паузу.

Я плюхнулась на единственный более-менее устойчивый стул, и он жалобно скрипнул. Тяжелую холщовую сумку, оттягивавшую плечо, я с глухим стуком бросила на грубый деревянный стол. В ней болтались припасы с городского рынка — по пути назад я заставила себя зайти туда.

Усталость была не просто физической. Она была в самой душе. Эти бесконечные переезды: тряска по разбитым дорогам, ночлеги в грязноватых постоялых дворах, где пахло потом и кислым пивом, вечные сборы и разборы наших нехитрых пожитков. И этот постоянный, грызущий страх — страх не успеть, страх привлечь лишнее внимание, страх сделать неверный выбор, который сломает будущее моему сыну. Пока для Кевина все это еще было большим приключением — новые города, новые лица, новые истории от Бена перед сном. Но я уже ловила в его больших, серьезных глазах тень недоумения и утомления. Детская душа тоскует по стабильности, по дому. А у нас его не было.

Мое доверие к Бену было хрупким. Я лишь недавно начала оставлять с ним Кевина, до этого пристально присматривалась, ловила каждое слово, каждый жест. Он был загадкой, этот щуплый пацан с непослушной челкой на глазах.

Он не лез с расспросами, не давил жалостью, просто был рядом. Сказать, что я доверяю ему полностью? Нет, это была бы ложь. Предательство и обман отучили меня от полного доверия. Но выбора не было. Таскать восьмилетнего мальчика по всем темным углам, по всем сомнительным встречам, на которые меня обрекали эти поиски, было немыслимо. И… Бен нашел к Кевину подход. Какой-то свой, мужской, без сюсюканья. И Кевин тянулся к нему, как росток к солнцу.

— Завтра еще раз схожу. Может, просто задержался в пути, — сказала я больше для себя, чем для него, глядя на потрескавшуюся краску на оконной раме.

Бен, прислонившийся к стене, тяжело вздохнул. Его взгляд скользнул к приоткрытой двери в спальню, откуда доносилось сосредоточенное покряхтывание и тихий стук дерева о дерево. Там Кевин возводил невероятную крепость из нового конструктора — набор деревянных брусков разной формы, купленный мной в попытке скрасить его будни.

Убедившись, что мальчик поглощен строительством, Бен прикрыл дверь, но не до конца, и повернулся ко мне.

— Может, не стоит ждать? — спросил он тихо, — Остался только Бармар. Там-то уж точно сыщется учитель. Хотя, честно… — он запнулся, почесав подбородок. — Не пойму что тебя в предыдущих не устроило? Уважаемые маги.

— Я же тебе все объясняла! — вспыхнула я мгновенно, как сухой хворост. Усталость и разочарование выплеснулись наружу жгучей обидой. — Ты что, не слышал, что тот последний предлагал?!

Но Бен лишь коротко хохотнул, и в его глазах мелькнула знакомая искорка. Специально меня подначивал. Он знал, что Кевину нужен учитель, и знал, что я что-то скрываю. О природе его магии, о ее силе, о том, почему обычный маг нам не подойдет. Я не говорила, и он не спрашивал напрямую, но время от времени вбрасывал такие провокационные фразы, будто проверял почву.

У меня были свои секреты. И я была уверена, что у него — свои, не менее темные и тяжелые.