Я не сразу поняла, что Кайто стал ближе.

Сначала это было едва заметное сокращение расстояния, потом — тепло, которое уже невозможно было игнорировать. Его рука оказалась совсем рядом, почти касаясь моей, и от этого простого факта внутри возникло странное, тихое напряжение, от которого невозможно было отвести внимание.

Я повернула голову.

И встретилась с его взглядом.

Тёмные глаза, в которых отражался мягкий свет, движение светлячков, линии луга… и я сама. На мгновение мне показалось, что я вижу себя со стороны — сидящую здесь, в этом почти нереальном месте, рядом с человеком, которого до сих пор так и не смогла до конца понять.

И именно в этот момент что-то внутри окончательно перестало сопротивляться.

Я не смогла бы сказать, кто из нас первым сделал движение навстречу.

Может быть, это было одновременно.

Может быть, этого движения и вовсе не было — только неизбежность, к которой мы пришли.

Его прикосновение оказалось тёплым, мягким, почти осторожным, но в этой осторожности чувствовалась глубина, которая сразу отозвалась внутри. Мир вокруг словно отступил, растворился, оставив только это ощущение — близости, тепла и странной, почти пугающей ясности.

Я закрыла глаза.

Поцелуй был не резким, не требовательным — скорее исследующим, как будто он давал мне время привыкнуть, осознать, почувствовать. Но за этой мягкостью скрывалось другое — постепенное, уверенное движение вперёд, едва заметное, но неотвратимое.

Кайто не спешил, но и не отступал.

Это было похоже на тихую, почти незаметную войну — не захватническую в грубом смысле, а ту, где каждый шаг продуман, где нет давления, но есть уверенность. Его рука коснулась моей, задержалась, и от этого простого прикосновения по телу прошла волна тепла, отзываясь где-то глубоко, там, где обычно прячутся самые искренние реакции.

Я на мгновение потеряла ощущение времени.

И, возможно, себя.

Именно поэтому резкий звук коммуникатора прозвучал почти болезненно, как будто кто-то грубо разорвал ткань этого вечера.

Кайто резко отстранился.

Движение было быстрым, почти рефлекторным, и в нём не осталось той мягкости, которая была мгновение назад. Он достал коммуникатор, и в свете экрана я невольно увидела надпись.

«Моя малышка».

Внутри что-то холодно и резко сжалось. Настроение исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя странную пустоту. Я не успела ничего сказать. Не успела даже до конца осознать собственную реакцию. Потому что Кайто уже ответил.

— Да, моя принцесса, что случилось?

И что делаем дальше?

Я осталась сидеть на том же месте, всё ещё ощущая на губах тепло его поцелуя, но теперь это ощущение странным образом смешивалось с холодным, почти колким осадком, который появился после одного-единственного слова — «принцесса».

Кайто говорил по коммуникатору тихо, мягко, с той интонацией, которую я раньше от него не слышала. В его голосе появились тёплые, почти мурлыкающие нотки, и это звучало… непривычно. Он чуть отвернулся, но не настолько, чтобы полностью отгородиться, и время от времени бросал на меня быстрые взгляды, в которых читалось явное извинение.

— Да, конечно… — мягко произнёс он. — Как прошёл день? Ты поела?.. Хорошо… А что делала?

Я невольно прислушивалась, и с каждой следующей фразой внутри что-то постепенно менялось. Первоначальное напряжение, резкое и почти болезненное, начало отступать, уступая место осторожному, но всё более уверенно растущему недоумению.

Потому что так не разговаривают с женщиной.

Я чуть нахмурилась, прислушиваясь внимательнее.

— Уроки сделала?.. Молодец… А на танцы сегодня пошла?.. — в голосе Кайто прозвучала та самая мягкая гордость, которую невозможно подделать. — Правильно, не пропускай.

Я медленно выдохнула.

— Так, — подумала я, чувствуя, как напряжение окончательно рассеивается. — Это уже интересно.

Вопрос, впрочем, никуда не делся. Он просто изменился. Если это не «моя женщина»… то кто тогда? Я перевела взгляд в сторону, стараясь не пялиться на него слишком очевидно, и заметила, как он едва заметно кивает мне, будто извиняясь. Взглядом он почти буквально просил: «ещё пару минут, это важно».

Я ответила коротким кивком и, решив, что сейчас лучше действительно не делать поспешных выводов, огляделась в поисках способа занять себя.

Способ нашёлся быстро - Еда.

Я сосредоточенно взяла всё, что попалось под руку, и начала собирать бутерброд такого размера, что он вполне мог претендовать на статус архитектурного объекта. Слой за слоем, аккуратно, почти с научной точностью, я выстраивала эту конструкцию, будто от её устойчивости зависела моя дальнейшая жизнь.