А я для него и не женщина даже, так сиюминутная прихоть, ситуативный каприз, который позволил себе взбрыкнуть. Вот и как тут не поверить нашей кухарке, Катрине, которая без устали гундосила:"Если много радости, потом много печали будет!" и за счастье расплачиваться нужно. Вот и мне, наверно так. Главные мужчины моей жизни, папа и дедушка, наверно, были настолько совершенны, что теперь Судьба подбрасывает мне одного отморозка за другим. .

А этот просто упивается тем, что загнал в угол беззащитную девчонку. Но по-твоему все равно не будет! Я упрямо сжала губы. Не будет!

Но он, конечно, не услышал. Следом за мной зашёл на кухню, как у себя дома, открыл шкафчик и по-хозяйски осмотрел полки. Достал головку сыра и опять придавил меня своим тяжелым непроницаемым взглядом.

Полоснул ножом по ней, и тонкий ломтик, как отрезанный магией, упал на стол. Эркейн отправил его в рот, и я поняла его посыл – проглочу точно так же!

Неужели человеку доставляет удовольствие вот так издеваться?! А кто-то ещё про инквизиторов распинался?! Да он хуже инквизиторов! Так его ещё и животные не любят!

Я вспомнила, что когда-то читала про опыт. Овечку привязали рядом с клеткой, в которой был волк. И она вскоре умерла от постоянного страха и нервного истощения. Наверно, так бы случилось и со мной – я была той самой овечкой, у которой душа трепыхается в пятках, но на мое счастье, присутствие этого волка понадобилось в замке.

Он громко выругался, швырнул сыр на стол и развернулся, чтоб уйти.

И конечно, не просто уйти. Сделав шаг, он больно схватил меня за подбородок и потянул его вверх, вынудив подняться на цыпочки.

Второй рукой сжал губы, сделав из них унизительную уточку.

Я отчаянно дернулась, но это было все равно, что вырваться из лап медведя. Получив в ответ лишь хищную ухмылку, опять почувствовала дурноту.

– Я на днях заеду.

Эркейн отпустил меня так резко, что я чуть не упала. И только когда хлопнула входная дверь, я отмерла.

Лишившись последних сил, я поплелась к Гарду, лежавшему на любимом месте, и опустилась на колени.

– Зверюга! – потрепала его по чешуйчатой шее. – Ты можешь защитить, когда угрожает опасность, когда я зову на помощь. Но перед шантажом ты бессилен.

Уловив отчаяние в моем голосе, он оторвал свою аристократическую задницу от лежанки и уселся рядом со мной. А потом, словно понимая, о чем речь, снова со всей своей драконьей щедростью облизал меня. Державший в нервном напряжении страх отступил, превратив меня в выпотрошенную тряпичную куклу. Без сил, без мыслей, без надежды. Опять, как пророчество злой ведьмы, в голове зазвучали слова Катрины, по сути такой же несчастной, как и я. "Кто родился несчастливым, так всю жизнь и будет маяться "

Сначала я с ней спорила, пыталась доказать, что она не права… Но в такие вот минуты со дна души поднимается вся муть, все дурное, что хотела бы забыть и стереть из памяти. И оно лишает надежды и желания сопротивляться. Куда я пойду? Даже если мне и заплатят за эти несколько дней, все равно не хватит, чтобы где-то обустроиться.

Накатила тоскливая безысходность. И память, словно, чтоб окончательно добить меня, как в грязную вонючую лужу, макает в воспоминания…

Глава 11

С первых дней знакомства с родственниками, о существовании которых не имела ни малейшего понятия, я убедилась, что хорошего от них ждать не приходится. Но то, что этот упырь, который пафосно заявил, что заменит мне отца, окажется чистопородным подонком, было для меня настоящим шоком. Я запрещала себе вспоминать о нем, придумывая разные "наказания", если сделаю это. Совершенно детский способ защититься, но он работал. "Если начну думать о том, что произошло, пусть у меня появятся прыщи, лысина на голове, глаз косить будет и так далее". И как только я вспоминала, сразу же начинала или считать по-островитянски в обратном порядке, или складывать большие числа. Помогало. А сейчас вся моя защитная броня прохудилась, и я признала то, что категорически не хотела признавать. Я ошибка природы, жертва магического эксперимента, притягивающая к себе несчастья.

На меня словно темная тяжелая пелена упала, придавив осознанием безысходности. За что это со мной? И против воли, как я ни старалась их прогнать, опять замелькали перед глазами картинки.

Как и приучил меня дедушка, с утра я выходила помахать шпагой со своим верным партнером, который служил в замке много лет. Вспотевшая, разгоряченная, я нырнула в чан с едва теплой водой и чуть не зафыркала о удовольствия. Вылезла. С трудом натянув на влажное тело домашнее платье, пошла на кухню, чтоб найти что-нибудь съедобное.

– Проголодалась, затейница? – с интонациями лисы спросил тетушкин муж, который не утруждал себя ранними подъемами. Регинда унеслась хлопотать о моем наследстве, и мы оказались вдвоем.

Но мне и в голову не могло прийти, чем может это обернуться.