– Ну мы думали, балуется, сиротка. А сегодня схватила вазу и на меня накинулась. А потом и вовсе себя полоснула по руке. Тут уж совсем понятно стало – одержимая и есть!

– Благостное дело сделали, – ответил женский, но очень басовитый голос. А я поняла, что все решают мгновения. Несмотря на шум в голове, я подскочила с кровати и подвинула тяжеленный сундук к двери. Схватила одну простыню с кровати, вторую из шкафа, связала, как учил дед, и только собралась прицепить к ножке кровати, как раздался оглушительный стук в дверь.

– Элина! Немедленно открой! – заистерила Регинда.

Да уж конечно! Только о том и думаю! Я быстренько приладила свою «веревку» и ухватившись за нее, спустила ноги вниз. Осторожно перебирая руками, я добралась до конца простыни, а под пятками все еще была пустота. Но деваться было некуда. Я разжала руки и … попала прямо в чьи-то лапы.

От ужаса, кровопотери и остатков зелья, которое до сих пор ощущалось на губах, я потеряла сознание.

Очнулась от какой-то встряски, будто меня бросили на мостовую. В нос ударил запах вонючей соломы, и я поняла, что куда-то еду. И судя по «удобствам», явно не по своей воле. Это не предвещало ничего хорошего, поэтому, прежде чем показывать признаки жизни, я решила сложить в голове объективную картину происходящего. Если я путешествую с таким «комфортом», значит, для тех, кто меня везет, не представляю никакой ценности. Я куснула себя за щеку, и боль помогла вспомнить, что случилось. Отвратительный «дядюшка», визг тетки, пораненная рука, монахи, «бесноватая». Несмотря на жару, меня бросило в дрожь – уже когда я практически теряла сознание, услышала слово «Ноктрег». Связав все это в кучу, я живо представила свое ближайшее будущее.

Попавшие туда навсегда исчезают из земной жизни. Никто и никогда не встречается с родственниками, не пишет оттуда писем. Я слышала от дворовых мальчишек страшилки, что обитателей монастыря сначала пытают и издеваются над ними, пока они не отрекутся от земных благ. Ибо эти блага навязаны демонами. А значит, нужно от этих благ избавиться, дабы излечиться…

Все сложилось. Сестра мамы вышла замуж за недостойного человека. Дедушка рассказывал, что он был хорош собой, имел кучу поклонниц, но был совершенно пустым человеком. Он промотал приданое тетки, и они влачили жалкое существование. После смерти деда они перебрались в наш замок, как единственные родственники и опекуны. После совершеннолетия я могла бы их выставить, чего, конечно, я бы не сделала. Но они решили не испытывать Судьбу и заполучить львиную долю моего наследства, объявив меня бесноватой.

Не знаю, сколько оставалось еще ехать, но нужно было что-то предпринимать срочно.

Я приоткрыла глаза и увидела, что меня «сопровождает» один монах. Он сидел спиной к моим ногам и клевал носом, машинально держась за поводья. Рядом с моей головой лежала котомка из сукна, которое ткали наши мастерицы. Значит, это моя. Но вряд ли «заботливые родственники» положили туда несколько монет в дальнюю дорогу. В Ноктреге деньги не нужны.

А без денег мне и кусок хлеба никто не даст.

Мысли метались, как раненый кабан по лесу, но толкового ничего не приходило в голову. Спрыгнуть с телеги незаметно не получится – ведь где-то едут остальные сопровождающие.

Вдруг я почувствовала свежесть. Кажется, мы совсем рядом с рекой. И решение пришло неожиданно. Я подобралась, как пружина, умоляя свое тело не подвести. Накинула на плечо свою котомку и подвинулась к монаху. Дернула изо всех сил кошель, висевший у него на поясе, и, свесив ноги, неловко вывалилась из повозки. Как я и предполагала, сзади ехал экипаж. И очевидно, там сидела мерзкая тетка и второй монах. Сунув добытый неправедным путем кошель в карман платья, я набрала побольше воздуха в легкие и сиганула в воду.

Бабушка, сколько я ее помню, постоянно причитала, что дед превратит меня в солдата, и меня замуж никто не возьмет. Потому что мужчины не женятся на девушке, которая с утра не прихорашивается, а машет шпагой, как легионер. Шпага до сих пор мне не пригодилась, а вот умение плавать и нырять – даже очень. Я прикинула, какое расстояние от того места, куда я прыгнула, до моста с учетом течения. И проплыв под водой, вынырнула с другой его стороны. Пока всполошенные тюремщики добежали до берега, ожидая, что меня вынесет ниже, я отчаянно гребла против течения к укрытию – старой рыбацкой лодке, привязанной к редким кустам. За ней можно было спрятаться. Посудина находилась не так далеко, и в обычной жизни мне не составило б труда до нее добраться. Но мои силы были на исходе. Сказывалось действие зелья и кровопотеря. Кое-как я добралась до лодки и, с трудом вытащив свое тело на отмель, на несколько мгновений отключилась.

Придя в себя, я осторожно высунула нос из-за лодки и увидела, что троица преследователей мечется по берегу. Тычут пальцами в кучера, очевидно принуждая его прыгнуть в воду. Ха-ха! Сами-то плавать не умеют, ведь они уверены, что мыться – это вообще опасно, ибо через чистую кожу легко в тело проникнут болезни. А слой грязи защищает. Поэтому воды и боятся. Фу!