Потому что он был невозможен, невероятен, смешон. Сайрон Мортигор не мог… испытывать ко мне что-то настоящее.

Это было бы так же абсурдно, как если бы моя деревенская кабацкая кружка вдруг возжелала стать хрустальным бокалом для игристого вина из Сверхсознания.

Я уткнулась лицом в подушку, которая внезапно показалась невыносимо жесткой и холодной. Где тот уютный диван на его кухне? Где то одеяло? Глупость.

Я вцепилась в простыню, пытаясь заглушить странную дрожь внутри — не от холода, а от чего-то другого. От страха, что этот вечер был обманом. И от еще более страшной надежды, что он был правдой.

Сон не шел. Я ворочалась, и каждый раз, когда закрывала глаза, передо мной всплывало его лицо в мягком свете татуировки — без маски, без сарказма, уязвимое и прекрасное.

“Прости, совсем без магии не получилось”, — эхом звучали его слова, значение которых я не понимала до конца.

“Остановись, дура, — сурово приказала я себе. — Ты здесь не для того, чтобы влюбляться в мифологических рептилий с кризисом среднего возраста. Ты здесь, чтобы выжить, получить диплом и сбежать подальше от всего этого безумия. А этот… этот инцидент с ужином — просто тактическая пауза. Перегруппировка сил. Не более того”.

Но, божечки, как хотелось остаться в этой паузе навсегда!

Под утро я все же провалилась в тяжелый, беспокойный сон, где мы снова танцевали, но купол трескался и из трещин лезли черные тени, а свет на груди Сайрона гас, оставляя только ледяную пустоту.

Меня разбудил настойчивый стук в дверь — не панический, как у Искрика, а ровный и деловой. Сердце дико заколотилось: он.

Я отчаянно потерла лицо, попыталась пригладить волосы (бесполезно) и, натянув поверх пижамы халат, открыла.

На пороге стояла одна из призрачных горничных — полупрозрачное создание в чепце, с лицом, выражающим вечную, кроткую печаль. Она молча протянула мне небольшой сверток из темного шелка и удалилась, бесшумно скользя по камню.

Развернув ткань, я обнаружила внутри свой магический коммуникационный камень — плоский, теплый на ощупь обсидиановый диск, который я оставила в общежитии Академии Сознания. На его поверхности мерцала надпись:

“Ты жива? Отзовись! Марни.

P.S. Ходят слухи, будто тебя съел ледяной дракон, но я верю, что ты хотя бы отравила его предварительно”.

Я фыркнула и напряжение внутри ослабло. Села на кровать, прижала камень ко лбу, вкладывая в него мысль и образ.

“Жива. Не съели. Но отравить попробую в следующий раз. Как там, в мире солнечного света и адекватных начальников?”

Ответ пришел почти мгновенно, окрашенный характерной марниевской манерой:

“Скучно до зевоты! Все только и говорят о распределении. Твоя история с внезапным перенаправлением в Бессознательное уже обросла легендами. Говорят, Мортигор унес тебя в свою ледяную пещеру в качестве невесты. Правда? Если да, опиши в деталях. Он действительно такой… леденяще прекрасный?”

Я закатила глаза, чувствуя, как жар поднимается к щекам.

“Не невеста. Заложник-практикант с миссией по благоустройству. И да, леденяще. И да, прекрасный. И нет, никаких деталей. Работаю. Скучно. Все в плесени и унынии. Мечтаю о нашей столовой”.

“Врешь как дышишь, Саншайн, — немедленно прилетел ответ. — Чувствую сквозь камень. У тебя там что-то случилось. Что-то… блестящее. И не в смысле карьеры”.

Чертовски проницательная Марни. Я потянулась было ответить очередной едкой отговоркой, как вдруг мир резко накренился.

Словно пол подо мной внезапно стал мягким и зыбким. Голова закружилась с такой силой, что я едва удержалась, ухватившись за край матраса.

В ушах зазвенело, превращаясь в оглушительный, нарастающий гул. Я попыталась сделать вдох, но воздух словно загустел, не желая заполнять легкие.

“Просто встала слишком резко, — попыталась я убедить себя, но внутренний голос звучал уже без привычной иронии, а с оттенком растущей паники. — Сейчас пройдет”.

Я проморгалась, пытаясь рассеять черные пятна, поплывшие перед глазами. Но вместо того чтобы исчезнуть, они сгущались, поглощая контуры комнаты. Свет от магической лампы померк, стал тусклым и расплывчатым. Я почувствовала, как холодный пот выступил на спине, а пальцы похолодели и онемели.

“Нет, нет, нет, не сейчас…”

Я попыталась подняться, чтобы дойти до воды, но ноги не слушались, они были ватными и предательски подкашивались. Рука, все еще сжимавшая коммуникационный камень, разжалась сама собой, и диск с глухим стуком упал на каменный пол. Звук донесся до меня будто сквозь толщу воды — глухо и далеко.

Последней вменяемой мыслью было странное, нелепое сожаление о том, что Сайрон увидит меня такой — бледной, беспомощной, валяющейся на полу в дешевом халате. Какая жалкая картина после вчерашнего танца под звездами.