“Ну что ж, Летиция Саншайн, — сказала я себе, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. — Ты договаривалась с воспитательницами, мечтающими сварить детей в полыни. Договаривалась с ворами и пироманами. Теперь попробуй договориться с… чем бы это ни было”.

Я толкнула дверь. Она бесшумно отъехала, открыв пространство, которое сложно было назвать комнатой. Это была пустота. Вернее, не совсем пустота.

В центре, словно сгустившаяся тьма, колыхалась фигура. У нее не было четких очертаний — только размытые контуры человека, из которых словно сочилась черная, маслянистая тень, растекаясь по полу и стенам. Эта тень поглощала свет от моей магической лампы, не отражая ничего.

И от этого существа исходила волна такого всепоглощающего отчаяния, усталости и цинизма, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

“Оно” заметило меня. Шепот стих. Вместо этого в голове прямо прозвучал голос. Гладкий, холодный, как полированный мрамор надгробия, и невероятно убедительный.

“Зачем ты пришла? Чтобы убедиться в тщетности своих усилий? Ты видела их. Они — сборище ущербных, сломленных существ. Ты думаешь, печеньки и дурацкие игры что-то изменят? Они обречены. Как и ты”.

Картинки поплыли перед глазами. Деревня. Пьяная мать. Отчим с его похотливым взглядом. Моя комната в общежитии, где я ночами зубрила учебники, надеясь вырваться. И все это — окрашенное в серые, безнадежные тона.

Голос нашептывал:

“Думаешь, ты вырвалась? — безэмоционально спросил голос. — Не-е-ет. Ты просто сменила одну клетку на другую, более странную. Здесь тебя в конце концов либо съедят, либо сломают. Как и всех. Незачем бороться. Просто сядь. Отдохни. Сдайся”.

Апатия накатила, как теплая, тяжелая волна. Так легко было ей поддаться. Ничего не делать. Ни за что не бороться. В конце концов, что я вообще могу? Я всего лишь студентка, занесенная сюда волей ледяного дракона.

Но где-то в глубине, под этим наваждением, что-то едко дернулось. Знакомое, колючее чувство.

То самое упрямство, которое заставило меня учиться, когда все вокруг говорили “зачем?”. То самое, что заставило огрызнуться самому Сайрону Мортигору при нашей первой встрече.

“Так, стоп! — медленно подумала я, заставляя мозг работать сквозь липкую паутину отчаяния. — Это… воздействие. Прямое психологическое воздействие. Ты пытаешься вызвать у меня депрессивный эпизод? Серьезно?”

Я сделала глубокий вдох, вспоминая приемы когнитивно-поведенческой терапии. Искажение мышления. Катастрофизация. Все видится в черно-белых тонах. О, да это же целый учебник на живом примере!

— Знаешь, — сказала я вслух и мой голос прозвучал хрипло, но твердо в этой давящей тишине, — ты очень напоминаешь моего старого преподавателя по клинической психологии. Тот тоже любил нагнетать и говорить, что все безнадежно. Правда, у него были седые бакенбарды и он пускал слюни на лекциях, когда засыпал. У тебя стиль получше, не спорю. Более… атмосферный.

Тень колыхнулась, словно от неожиданности. Шепот в голове смолк.

— Ты… не боишься? — удивленно спросила Тень.

— О, я напугана до дрожи в коленках, — честно призналась я. — Но я уже прошла через “курс молодого бойца” в виде твоих коллег наверху. Знаешь, после того как видишь, как дракон-нарцисс бьется в истерике из-за пятнышка на плаще, а потом сам же ложится в общую кучу на пол, чтобы выполнить упражнение, твои потуги на экзистенциальный ужас выглядят… как дешевый спектакль.

Я сделала шаг вперед, игнорируя леденящий холод, исходящий от существа.

— И потом, ты совершаешь классическую ошибку. Ты бьешь по больному, но по старому. По детским страхам, по чувству неполноценности. Но видишь ли, я уже с этим поработала. Проработала, как говорят у нас в цеху. Да, было плохо. Да, страшно. Но я выжила. И я здесь. И знаешь что я здесь вижу?

Я обвела рукой темное пространство, а потом указала вверх.

— Я вижу не “сборище ущербных существ”. Я вижу Фобиуса, который сегодня сам предложил логичное решение проблемы, а не стал прятаться за спинами товарищей, как обычно. Я вижу Аларика, который осмелился высказать идею и даже не извинился за это. Я видела, как они СМЕЯЛИСЬ. Вместе. После многих лет, а то и веков, тоски. И это — моя заслуга. Не до конца, конечно, но моя. И это кое-чего стоит. Больше, чем твое ворчание в подвале.

Тень замерла. Казалось, она не просто пытается загипнотизировать меня, а слушает. И в ее колебаниях было что-то новое — не ярость, а… недоумение? Интерес?

— Ты… странная, — наконец, произнесла Тень и в ее голосе не было прежнего холода. — Ты светишься. Изнутри. Так ярко, что больно смотреть. Как он…

— Как кто? — ухватившись за последнюю фразу, уточнила я.

Существо будто спохватилось. Тень сгустилась, стала более враждебной.

— Неважно, — фыркнула она. — Твой свет… он будит старое. Напоминает о том, что должно спать. Уйди. Пока не поздно.