​— Исключительно опасаюсь за вашу безупречную репутацию, магистр, — я плавно, грациозно выгнулась назад, повинуясь сложному рисунку танца, и тут же была жестким рывком возвращена обратно, впечатавшись прямо в его твердую, широкую грудь. — Если вы продолжите поглаживать мою голую спину с таким... нескрываемым энтузиазмом, строгий попечительский совет решит, что у верховного ректора появились юные фаворитки.

​Его длинные пальцы на моей талии чуть сильнее сжались, впиваясь в кожу, и я тихо, прерывисто выдохнула, не в силах скрыть дрожь.

​— Пусть решают что им угодно, — холодно, с абсолютной властью в голосе отозвался Вернер, хотя в его потемневших зрачках плескалось отнюдь не ледяное равнодушие. — Я полноправный ректор этой академии. Моя репутация неприкосновенна. В отличие от твоей маленькой, пушистой тайны, за которую в столице стирают личность.

​Он резко сменил темп музыки, заставляя меня сделать серию быстрых, невероятно сложных перекрестных шагов. Наши тела двигались в идеальном, пугающе-хищном синхроне. Это был уже давно не светский танец — это было прямое, горячее продолжение нашего вчерашнего боя на пыльных матах. Только теперь главным оружием служили не жесткие физические захваты и подсечки, а темные взгляды, сбитое дыхание и та самая запретная близость, от которой невыносимо кружилась голова.

​Моя стихийная магия, щедро подогреваемая диким адреналином и тесной близостью сильнейшего мага империи, начала стремительно выходить из-под контроля. Золотисто-оранжевые искры неконтролируемо сорвались с моих напряженных пальцев, мерцающей россыпью ложась на темные плечи его камзола.

​В ответ, словно принимая вызов, мощная аура Вернера отозвалась плотным, холодным серебряным свечением. Две противоположные стихии — мой дикий, непредсказуемый звериный огонь и его контролируемый, смертоносный абсолютный лед — сплелись вокруг нашей пары видимым, гудящим мерцающим вихрем.

​Зрители вокруг изумленно ахнули. По бальному залу пронесся громкий, восхищенный шепот: все наивные гости решили, что могущественный ректор просто устроил красивую показательную иллюзию в честь открытия триместра.

​«Глупцы, — довольно, утробно мурлыкнула моя внутренняя рысь, наслаждаясь моментом. —Они даже не видят, что мы оба сейчас просто метим свою законную территорию» .

​— Прекрати немедленно провоцировать свой резерв, Рокси, — хрипло приказал Элиас, но при этом сам даже не попытался погасить свои колючие серебряные искры, которые теперь искрились и путались в моих распущенных светлых волосах. — Иначе я окончательно забуду о том, что нас сейчас окружают сотни влиятельных людей, и перейду к жестким практическим занятиям прямо здесь, на этом паркете.

​— Вы ни за что не посмеете, — я вызывающе, с вызовом вскинула подбородок.

​— Уверена?

​Последний, мощный аккорд музыки грянул под куполом подобно грому.

​Вернер сделал молниеносный, кошачий выпад, железной хваткой перехватил меня за тонкую талию обеими руками и резко, экстремально глубоко отклонил назад, так что кончики моих волос едва не коснулись блестящего паркета. Весь мой вес целиком оказался в его надежных руках, моя обнаженная нога инстинктивно скользнула по его бедру вверх в поисках опоры, а грудь высоко и часто вздымалась от острой нехватки кислорода.

​Он низко склонился надо мной, нависая темной скалой. Бездна его грозовых серых глаз гипнотизировала, парализуя волю похлеще любого яда. Те три глубокие царапины, которые я в панике оставила вчера на его бледном плече, наверняка сейчас болезненно пульсировали под парадным сукном камзола, ясно напоминая нам обоим о том, кто мы есть на самом деле — хищник и его непокорная добыча.

​Огромный зал взорвался оглушительными аплодисментами, но мы их словно не слышали, оглохнув от стука собственных сердец.

​— Светский этикет заканчивается ровно в полночь, моя дикая кошка, — почти беззвучно, но так, что эти слова впечатались мне в подкорку, произнес Элиас, обжигая горячим дыханием мои приоткрытые губы. — Я буду ждать тебя в своем кабинете. И если ты посмеешь не прийти... я сам, лично спущусь в твое женское общежитие. И поверь мне, хлипкая дверь меня не остановит.

​Он плавно, но властно вернул меня в вертикальное положение, безупречно галантно, как и подобает истинному аристократу и ректору, поцеловал костяшки моих дрожащих пальцев — жест, который со стороны для зрителей казался верхом светского приличия, но для меня физически ощущался как собственнический укус альфы. А затем, круто развернувшись, направился обратно к ожидающим его эльфийским послам, оставив меня стоять в самом центре зала с бешено колотящимся, готовым выпрыгнуть из груди сердцем.

​Я судорожно, глубоко вдохнула прохладный воздух зала, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях.

​Эта красивая игра на публику была окончена. И именно в эту секунду я с ужасом поняла страшную вещь: мне безумно, до одури, до ломоты в костях хотелось узнать, что именно произойдет между нами за закрытыми дверями, когда башенные часы пробьют двенадцать.