​— Повторите, что именно вы сейчас сказали, адептка, — голос Рейна прозвучал негромко, почти шёпотом, но от этого бархатного тона по моему позвоночнику пробежала волна колючих мурашек.

​Я медленно, со скрипом повернулась на каблуках. Ректор уже стоял на ногах. Он опёрся обеими ладонями о край стола, слегка подавшись вперёд, и смотрел на меня так, словно у меня прямо сейчас на месте лавандовой косы начала прорастать вторая голова.

​— Эм... Я сказала, что трактат о жабах вряд ли представляет серьёзную опасность для национальной безопасности империи? — осторожно, прощупывая почву, повторила я.

​— Нет, Веспер. Вы не просто высказали мнение. Вы прочитали название. Вслух. Свитка из личной коллекции Безумного Короля, — Рейн медленно обошёл стол и начал приближаться ко мне. Его шаги по каменным плитам были абсолютно, противоестественно бесшумными. В полумраке его фигура казалась огромной тенью хищника. — Свитка, написанного на высоком древнеимперском диалекте пятой эпохи. С использованием закрытых лигатур.

​Внутри меня всё оборвалось, перевернулось и с глухим стуком ухнуло куда-то в район подмёток.

​Бездна! Какая же я идиотка!

​Настоящая Алексия Веспер была притчей во языцех среди столичных репетиторов. Она с трудом связывала два слова на современном всеобщем языке, путала падежи в официальных прошениях, а по истории магии в её аттестате красовался жирный, позорный неуд. А я? Чтобы выудить хоть по крупицам сведения о редком родовом проклятии сестры, последние три года безвылазно провела в каморках чёрных копателей и контрабандистов, до кровавых слез в глазах штудируя мертвые языки по заплесневелым словарям. И сейчас, измотанная физической работой, просто потеряла бдительность и прочитала текст на чистом автомате.

​— Я... я... просто угадала? — я попыталась выдавить из себя самую глупую, хлопающую ресницами улыбку из арсенала светских девиц, машинально отступая назад, пока лопатками не упёрлась в жёсткие рёбра книжного стеллажа. — Ну знаете, чисто интуитивно! Там на полях нарисована очень выразительная, пучеглазая жаба. И полумесяц сверху. Дедуктивный метод, магистр! Картинки решают всё.

​Рейн остановился в одном шаге от меня. Настолько близко, что это нарушало все мыслимые правила приличия между преподавателем и студенткой. Антимагический купол гасил чары, но он никак не мог скрыть его естественную, подавляющую мужскую харизму. От него пахло дорогим горьким кофе, изысканным листовым табаком и резкой, колючей свежестью зимнего ветра.

​— Угадали, значит, — эхом отозвался он, склонив голову набок.

​Мужчина медленно поднял правую руку. Я инстинктивно зажмурилась и вжала голову в плечи, ожидая ментального удара, сканирующего импульса или немедленного приговора. Но удара не последовало. Длинные пальцы ректора лишь аккуратно, едва коснувшись моих ногтей, вытянули из моих дрожащих рук следующий свиток, который я судорожно прижимала к груди.

​— А здесь, видимо, нарисовано что-то очень похожее на скелет домашней птицы, раз вы собирались отправить это в корзину с пометкой «Смертельно опасно»? — он с тихим шорохом развернул пергамент.

​Текста там не было вовсе. Только сложнейшая, геометрически выверенная круговая вязь атакующих рун, не имеющая ни одной, даже самой примитивной иллюстрации.

​Я судорожно закусила нижнюю губу, лихорадочно ища хоть какой-то выход из капкана.

— У меня чрезвычайно развита интуиция, магистр. Чисто женское чутьё на неприятности.

​Он склонился ещё чуть ниже, сокращая расстояние между нашими лицами до каких-то жалких центиметров. Его глаза — серые, глубокие и холодные, как предгрозовое небо над океаном, — изучали моё лицо с пугающей, почти хирургической внимательностью. Он неторопливо разглядывал серую полосу грязи на моем носу, растрепавшиеся рыжеватые пряди, выбившиеся из некогда строгой причёски, и судорожно вздымающиеся плечи.

​— Знаете, Веспер, — его голос утратил металл, став вкрадчивым, бархатным, почти гипнотическим. — До сегодняшней ночи я был абсолютно уверен, что вы — обыкновенная избалованная, капризная пустышка. Пустоцвет с громкой фамилией, которой место на светских раутах в столице, а не в стенах суровой боевой академии.

​— Рада, что смогла развеять ваши стереотипы и предоставить повод для высокой оценки моих скромных талантов, — огрызнулась я, отчаянно пытаясь скрыть внутреннюю дрожь.

​— Но теперь я отчётливо вижу, что глубоко ошибся, — продолжил он, полностью проигнорировав мою дерзость. — Вы умудрились наложить иллюзию третьего порядка на статую основателя. Вы технично сбежали от меня в закрытом крыле. Вы без единого слова жалобы копаетесь в столетней пыли, хотя любая другая графиня на вашем месте уже трижды упала бы в притворный обморок. И вы читаете на мёртвом древнеимперском с лёгкостью дипломированного магистра-историка.