​— Каждая пара участников должна добыть Цветок Лунного Эха, — продолжал Вивальди. — Цветок распускается, только если спеть ему колыбельную. Но будьте осторожны: остальные растения в оранжерее не любят музыку! И еще одно правило... — профессор хитро прищурился. — Магия стихий в оранжереях запрещена! Только физические навыки, зелья и артефакты!

​Я сглотнула. Запрет на стихийную магию означал, что Дариан не сможет просто заморозить все эти кусачие кусты.

​«Сможешь спеть колыбельную, не фальшивя?» — поинтересовался Рейн в моей голове, поднимаясь из-за стола.

​«Я могу спеть так, что завянут даже плотоядные фикусы. Это считается?»

​Через полчаса все участники толпились у стеклянных куполов оранжерей. Воздух здесь был влажным, душным и пах гниющими фруктами. За мутным стеклом извивались лианы, подозрительно напоминающие гигантские щупальца.

​Рейн подошел ко мне, на ходу снимая камзол и оставаясь в легкой льняной рубашке, обрисовывающей широкие плечи. Некоторые студентки позади нас синхронно вздохнули.

​— Держись за моей спиной, — вслух сказал он, вытаскивая из ножен два коротких клинка. Инквизитор Кроу стоял неподалеку, сверля нас ледяным взглядом, поэтому нам приходилось играть роли до конца. — Если увидишь лиану с фиолетовыми шипами — руби сразу, она выплевывает паралитический яд.

​— Магистр Рейн, — раздался сзади скрипучий голос. Инквизитор Кроу шагнул к нам, криво усмехаясь. — Какое совпадение. Правила Турнира запрещают магию. Это значит, что, если ваша подопечная сорвется и применит свою незаконную тьму, артефакты оранжереи это зафиксируют. Устав Турнира будет нарушен. И тогда я заберу ее прямо с испытания.

​Дариан даже не удостоил его взглядом. Он лишь чуть сдвинулся, закрывая меня плечом от инквизитора.

​— Моя студентка прекрасно владеет мечом, Кроу. Беспокойтесь лучше о том, чтобы плотоядные фикусы не сожрали ваших шпионов.

​Гонг ударил во второй раз. Двери оранжереи с шипением разъехались в стороны.

​Мы шагнули во влажную зеленую полутьму. Двери захлопнулись, отрезая нас от Кроу и остального мира. И тут же с потолка прямо на Дариана рухнула лиана толщиной с мою ногу, усеянная мелкими зубастыми пастями.

​Рейн играючи отсек её левым клинком, не сбавляя шага.

​— Цветок Лунного Эха растет в самом центре, у фонтана, — сказал он, перешагивая через дергающийся обрубок лианы. — В прошлый раз, когда я был здесь, садовник развел там поляну гипно-грибов.

​— Откуда вы знаете?

​— Я пытался их вывести. Но они съели моего голема-садовника.

​Я нервно хохотнула, сжимая рукоять своего меча. Внезапно заросли папоротника слева зашевелились, и из них выскочило нечто, похожее на перекати-поле, состоящее из колючек и злобы. Оно покатилось прямо на меня.

​Я замахнулась, но не успела ударить. Рейн, не оборачиваясь, сделал подсечку ногой, подбрасывая колючий шар в воздух, и рассек его надвое крест-накрест. На землю посыпались сухие листья.

​«Не спать, напарница», — тепло пульсировало в моей голове.

​«Я не сплю, я любуюсь вашей техникой», — огрызнулась я мысленно, но по связи случайно передалась моя искренняя порция восхищения тем, как плавно и красиво он двигается в бою.

​Дариан на секунду запнулся. Лиана чуть не снесла ему голову, но он вовремя пригнулся. По связи прокатилась волна смущения, смешанная с самодовольной мужской гордостью.

​«Сконцентрируйся на растениях, Лекса. Обо мне подумаешь вечером».

​Мы прорубались сквозь джунгли минут двадцать. Без магии это было изматывающим. Воздух становился всё гуще, дышать было тяжело. Моя тренировочная майка прилипла к спине, а Рейн расстегнул верхние пуговицы рубашки.

​Наконец мы вышли к центру. Среди огромных, светящихся синим светом гипно-грибов возвышался каменный фонтан. А в его центре, на островке, рос единственный серебристый бутон. Цветок Лунного Эха.

​— Отлично. Грибы сейчас в фазе сна, — шепотом сказал Дариан, убирая мечи. — Иди по камням, старайся не дышать их спорами. И когда доберешься — пой. Что угодно. Главное — ритмично и нежно.

​Я осторожно, балансируя руками, поскакала по скользким камням, торчащим из воды фонтана. Добравшись до цветка, я опустилась на колени. Бутон был плотно сжат.

​Я набрала в грудь воздуха. Боги, я не пела колыбельных с тех пор, как укладывала спать младшую сестру. Какую же выбрать? В голове всплыла старая народная песня, которую пела мне мама.

​Я запела. Тихо, чуть хрипло, выводя мелодию о серебряной лодке, плывущей по ночному небу. К моему удивлению, бутон вздрогнул. Его серебристые лепестки начали медленно, один за другим, раскрываться, излучая мягкий лунный свет.

​— У тебя... красивый голос, — раздался тихий баритон Дариана совсем рядом.

​Я обернулась и вздрогнула. Ректор стоял по колено в воде фонтана, не сводя с меня потемневшего взгляда. Завороженный песней, он даже не заметил, как шагнул прямо в воду, сокращая расстояние.