Вскакиваю слишком резко и сразу валюсь назад. Голова кружится и тошнит всё больше, усиливается шум в ушах. Хочу кричать от отчаяния и бессилия, но просто не могу сейчас позволить себе быть слабой. Мой бедный ребёнок стал свидетелем настоящего кошмара, и неизвестно ещё, как это отразится в будущем.

Хватаюсь за столешницу и с неимоверным усилием подтягиваюсь на руках. Откуда эта немощь опять? Я после комы себя бодрее чувствовала! Встаю и пошатываясь иду к детскому стульчику, стараясь больше не смотреть на Теплова.

Мне его нисколько не жаль. Просто боюсь, что вывернет.

Привычным движением отстёгиваю ремни и достаю свою малышку. Только оказавшись у меня на руках, она снова начинает жалобно всхлипывать, обхватывает мою шею ручками и прижимается дрожащим тельцем.

Меня переполняет ненависть и злость на этого подонка. Сейчас представить невозможно, что этот человек больше года был моим мужем. Что мы любили друг друга, как мне тогда казалось. И планировали вместе растить дочь.

Кажется, всё это было в прошлой жизни или вовсе не со мной.

Плечом толкаю дверь и вываливаюсь на террасу. Холодный влажный воздух наполняет лёгкие, помогая прийти в себя.

Навстречу бегут несколько человек, и я ищу среди них Алекса. Но их фигуры расплываются перед глазами из-за выступивших слёз. Почему его нет?! Он не может не знать!

— Жива?! — Какой-то мужчина кричит мне прямо на ухо, обнимает за плечи, заглядывает в лицо.

Только и могу, что ошарашенно кивать.

Когда мой взгляд наконец натыкается на Миллера, я испытываю непередаваемое облегчение, будто тяжёлый булыжник упал с души и появилась твёрдая почва под ногами.

— Алекс!

Он идёт нам навстречу. И мне кажется, что сам на себя не похож. Походка нетвёрдая, движения какие-то заторможенные. Взгляд хаотично мечется от моего лица к Никиному и обратно.

— Целы обе?! — спрашивает за секунду до того, как я на него налетаю.

Он ловит нас в объятья с низким мучительным стоном. Точно, рука же!

Я утыкаюсь лицом в его куртку и жадно вдыхаю родной запах его туалетной воды.

— Целы. Но там...

Хочу отстраниться, но он не пускает.

Никуля тянет к папе ручки. Он жадно рассматривает её, как после долгой разлуки. Бедная наша зайка! Длинные мокрые реснички слиплись, в глазах целые океаны слёз блестят. Она лепечет что-то, будто жалуется.

— Не думай о том, что там, — отвечает он мне, склоняясь, быстро целует в губы и переключается на дочь. — Кто у нас здесь? Кто такой маленький хорошенький плачет? Ну-ка, иди ко мне, малыш.

Смотрю на своего любимого великана, и сердце ухает вниз. Он явно не в порядке. Ему плохо, очень. С лица будто все краски смыло, оно серое. Он еле на ногах держится!

Не уверена, что ему стоит брать ребёнка сейчас. Но он берет.

— Алекс, кто стрелял? — Я отдаю, но страхую малышку под попу.

Господи, только бы не он. Кто угодно, но только не он!

Александр прижимает к себе дочь с каким-то отчаянием, будто вот-вот отнимут. Целует её влажные щёчки и жмурится. Морщится, словно от боли. А она доверчиво льёт к нему.

Боже.

Зачем я спрашиваю? И так ведь ясно. Кто ещё пошёл бы на такое ради нас с Никой?

Смотрю на них и снова плачу. От пережитого ужаса, который уже в прошлом, и радости, что мы вместе. Уверена, высшие силы подтолкнули нас друг к другу. Потому что этому невероятному мужчине суждено было стать отцом моего ребёнка.

— Лучше я! — пытаюсь перехватить дочку.

— Мила... — Он едва шевелит бледными губами.

И смотрит сквозь меня.

Хочу помочь как-то, не дать ему упасть. Но он оседает на землю, прямо в мокрую от нескончаемых дождей траву. Я падаю рядом на колени, обхватывая их обоих.

Меня трясти от страха начинает. Снова. Я не могу понять, что с ним!

Вокруг такая суета! Незнакомые люди бегают туда-сюда, громко переговариваются.

Полиция и врачи приезжают почти одновременно.

Олега спешно грузят в скорую и увозят. Я не спросила даже, как он и каковы у него шансы выкарабкаться. Знаю только, что очень много крови потерял. И закинулся чем-то, перед тем как сюда утром ехать. Ну, это я и без подсказки поняла, по нему видно было.

Алекса быстро приводят в сознание. После укола обезболивающего ему значительно легче, даже сам дошёл до дивана на террасе. И я наконец выдохнула. Уже успела себе таких ужасов напридумать, что мороз по коже.

Пока медики разрезают на нём ветровку, осматривают и фиксируют повреждённое плечо, дядя Толя в красках рассказывает всем, как их ночью едва не завалило обрушившимися во время пожара брёвнами:

— Не ожидал я, что амбар окажется таким ветхим! Сложился в момент, словно карточный домик!

— Сильный получился удар, — заключает врач. — Нужно было сразу обратиться за помощью, сделать рентген.

— Поначалу вполне терпимо было, — поясняет Алекс, морщась.

— Вчера там, может, только трещина была. Но вы ружьём добавили. Теперь перелом со смещением.