Стражник побледнел, но шагнул вперед.

— Простите, милорды. Я был у двери детской башни. Когда зеркало в шкатулке проявило леди Моррен, она сказала: «Наконец-то нашли». Я слышал.

Ориан тут же сказал архиписарю:

— Прошу внести свидетельство стражника Дарена, присутствовавшего при событии.

Архиписарь посмотрел на Моргарта.

Лорд Каидан рявкнул:

— Пиши.

Перо заскрипело.

Селеста села медленно.

Красивое лицо осталось спокойным, но пальцы дрожали.

Моргарт больше не выглядел довольным.

Рейнар смотрел на Дарена, потом кивнул.

— Благодарю.

Дарен поклонился и отошел, будто только что прошел через строй горящих мечей.

Леди Эстара произнесла:

— С учетом услышанного отстранение леди Элианы от детей выглядит преждевременным. Скорее наоборот: дети уже связаны с ней защитной линией дома.

Моргарт холодно сказал:

— Защитной или зависимой?

— Это проверяется не удалением защитника, — ответила Эстара.

Лорд Каидан хлопнул ладонью по столу.

— Хватит тонуть в словах. Если дом признал ее, пусть покажет при свидетелях.

Элиана почувствовала, как все внутри напряглось.

— Что именно показать?

— Хозяйский отклик. Ключи. Очаг. Что угодно, что не подделаешь зеркалом и не объяснишь женской обидой.

Селеста подняла голову. В ее глазах снова мелькнул блеск.

Вот.

Они ждали этого.

Если дом не ответит — Элиана слаба. Если ответит слишком сильно — опасна. Если она не справится — нестабильна. Любой исход можно повернуть против нее.

Рейнар тихо сказал:

— Ты не обязана.

Элиана посмотрела на него.

В его глазах не было приказа. Только предупреждение и выбор, оставленный ей.

Она кивнула.

— Обязана.

Не им.

Себе.

Детям.

Женщинам на портретах.

Черному Крылу, которое слишком долго говорило стенами, потому что живые не слушали.

Элиана вышла из-за стола.

Все смотрели.

Она почувствовала, как воздух в зале стал плотнее. Печать на запястье нагрелась. Не больно. Сосредоточенно.

— Что должна сделать хозяйка? — спросила она.

Лорд Каидан пожал плечом.

— Позвать ключи.

Моргарт быстро сказал:

— Ключи уже у нее. Это ничего не докажет.

Леди Эстара задумчиво произнесла:

— Очаг рода. Если главный очаг зажжется от ее прикосновения белым огнем и не оттолкнет ее, печать настоящая.

Рейнар напрягся.

Элиана вспомнила, как его собственный огонь отлетел от камина в ее комнате.

Главный очаг был опаснее. Он находился под гербом рода. От него зажигались все камины Черного Крыла в дни клятв, свадеб, рождений и смертей. Туда имели право класть руку только главы рода.

И те хозяйки, которых признавал дом.

Моргарт ничего не сказал.

Это было хуже возражения.

Элиана подошла к очагу.

Огонь там горел золотым. Ровным. Высоким. Жар ударил в лицо, но не обжег. Она остановилась в шаге.

В зале стояла тишина.

Рейнар был где-то за ее спиной. Она чувствовала его, как чувствуют пламя, даже не глядя. Ему хотелось остановить ее. Она знала. Но он молчал.

Значит, учился.

Элиана подняла левую руку.

Печать засияла.

В огне что-то изменилось. Он будто узнал ее и насторожился.

На миг ей стало страшно.

А если не выйдет?

Если дом молчал только ночью, в коридорах, в ее комнате, а перед советом решит, что она еще не готова? Если огонь оттолкнет ее? Если все, что случилось, было лишь началом испытания, а не признанием?

Теон сказал бы: «Тогда попробуем еще раз».

Мира сказала бы: «Вы обещали вернуться».

Аделия сказала: «Не отдавай детей».

Илария сказала маленькому Рейнару: «Ищи меня в пепле».

Элиана положила ладонь в огонь.

В зале ахнули.

Пламя охватило ее пальцы, кисть, запястье. Не сожгло. Не укусило болью. Оно было теплым, живым, тяжелым, как чужая память.

Золотой огонь побелел.

Сначала у края ее ладони. Потом глубже. По всему очагу. Белое пламя поднялось высоко, но не дико. Оно встало ровной стеной, и внутри него Элиана увидела тени.

Женщины.

Не лица. Еще нет. Силуэты. Длинная цепь от прошлого к настоящему.

Печать на запястье раскрылась еще на одну линию.

И по залу разнесся звон.

Ключи.