Ветер трепал ее волосы. Белая лента на талии медленно затягивалась сама, словно живая.

Рейнар поднял руку. На пальцах вспыхнул огонь.

— Не смей, — резко сказала Магда.

Он остановился.

— Лента на ребенке.

— Вот именно. Сожжешь неправильно — ударит по ней.

Элиана медленно высвободила руку из пальцев Рейнара.

Он отпустил.

Сразу.

И это едва не сбило ее дыхание сильнее страха.

— Что произошло? — спросила она, не отрывая глаз от Миры.

Лина всхлипнула.

— Она проснулась. Сказала, что слышит вас за дверью. Мы сказали, что вы на совете. Она пошла к окну, будто во сне. Магда схватила ее, но лента… лента появилась сама. Из воздуха. Теон бросился к ней, его отбросило. Потом Мира закричала. И замолчала.

Теон рычал сквозь слезы:

— Она не слышит! Я звал!

Элиана сделала еще шаг.

Серебряная линия на полу вспыхнула.

Боль ударила в печать на запястье, но не остановила. Только предупредила: это чужое.

— Мира, — повторила Элиана. — Это я.

Девочка чуть повернула голову.

Совсем чуть.

— Вы далеко, — сказала она чужим, тонким голосом. — Вы ушли.

— Нет. Я здесь.

— Вы обещали.

— И вернулась.

— Если я открою дверь, вы будете ближе.

Элиана увидела, как Рейнар побледнел.

Дверь.

Во сне была дверь с белой лентой. В комнате Селеста превратила ее в окно.

Детская логика обряда была жестокой: ребенок открывает дверь сам. Значит, дом не может считать это вторжением.

Мира положила вторую руку на створку.

Рейнар шагнул вперед.

Серебряные нити вспыхнули, и он резко остановился, будто наткнулся на стену.

Элиана почувствовала жар его ярости, но сейчас он молчал. Не приказывал. Не ломился.

Он смотрел на нее.

Ждал.

Этот взгляд сказал больше любого «решай».

И Элиана решила.

Она опустилась на колени.

Не перед Мирой — перед серебряной линией на полу.

— Черное Крыло, — сказала она тихо. — Это не ее желание.

Стены дрогнули.

Лента на Мире затянулась сильнее. Девочка тихо охнула, но взгляд не прояснился.

— Она ребенок. Ее страх не согласие. Ее сон не клятва. Ее рука на окне не выбор.

Серебряные линии дрогнули.

За спиной леди Эстара, вошедшая в комнату вслед за ними, тихо сказала:

— Сильная формула.

Ориан, появившийся рядом с ней, ответил почти шепотом:

— Если выживет, запишем.

Элиана не слушала.

Она протянула левую руку к линии. Печать вспыхнула.

— Если ты назвал меня хозяйкой не ради ключей и стен, а ради тех, кто живет внутри тебя, то слушай меня сейчас. Не ее страх. Не чужую ленту. Меня.

Она положила ладонь на серебряную нить.

Боль была такой резкой, что перед глазами вспыхнуло белое.

Рейнар произнес ее имя.

Не приказом. Криком.

Она не убрала руку.

Серебряная нить под ладонью начала чернеть. Не сгорать — менять природу. Холод зеркала уходил в пепел.

Лента на Мире дернулась.

Девочка всхлипнула.

Элиана подняла голову.

— Мира, посмотри на меня.

— Дверь…

— Нет двери. Есть окно. За ним холодно, ветрено и очень высоко. Ты не хочешь туда. Ты хочешь обратно к Теону, который опять испачкал лицо пирогом.

— Я не пачкал! — взвыл Теон.

Магда тут же прижала его крепче.

— Молчи, стратегический нижний уровень.

Губы Миры дрогнули.

На одно мгновение.

Элиана ухватилась за это.

— Ты хочешь к своему деревянному дракону. К ленте, которую вышила для меня. К теплому пледу. К Магде, которая ворчит. К Лине, которая плачет, хотя обещала не плакать. Ко мне.

Мира медленно моргнула.

Серебряные линии на полу дрожали.

— Я далеко? — прошептала она уже своим голосом.

— Нет, милая. Я здесь. Повернись ко мне.

Лента на талии натянулась, как удавка.

Рейнар глухо зарычал.

Элиана почувствовала, как дом вокруг собирает силу, но нити зеркальной магии держались за детский страх. Их нельзя было просто разорвать без боли для Миры.

Тогда Элиана сделала то, что поняла еще в зале рода.

Хозяйка не только закрывает двери.

Иногда она открывает себя.

— Возьми мой страх, — сказала она дому.

Магда резко подняла голову.

— Не смей!

Но было поздно.

Элиана нажала ладонью на серебряную линию.