Фото сделано со спины. В ванной.

На ней нет ничего. Никаких дурацких полупрозрачных тряпочек. Она обнажена и идеальна.

Одна рука закинута за голову. Во второй телефон. Она изогнулась, чтобы снять себя в зеркале…

Это можно выставлять в музее. Венера отдыхает и сгрызает ногти до локтей.

Это пиздец какое сексуальное произведение искусства! Ноль пошлости. Изысканно и утонченно.

Как сама Марта.

И… кто сказал, что на произведение искусства нельзя дрочить?

***

– Богданчик, что с тобой такое?

– Ничего.

Мама подходит, прикладывает ладонь к моему лбу. Как в детстве.

– Да я не больной! У меня и справка есть. Четыре штуки.

– Что? – удивленно переспрашивает она.

– Ничего. Шучу.

Маме эти справки точно показывать не стоит.

Я заскочил к родителям вместе с Аркашей, которого встретил в городе. Настя тоже здесь – у неё сейчас сложный период, с одной работы уволилась, другую пока не нашла. Так что вернулась к родокам под крылышко. Временно.

А мама и рада! Сегодня – особенно. Она любит, когда мы собираемся вместе. Правда, отец ещё не вернулся с работы.

– Богдаш, ты чего котлетки не ешь?

– Я ем.

– Обычно ты их сметаешь на лету, пока я несу от сковородки до тарелки.

– Я не голодный.

Вернее, капец какой голодный. Но не в том смысле.

Вечером увижу Марту. Вот ее я сожру…

Понюхаю. Потрогаю. Оближу. Трахну.

Буду нежным. И диким. И утонченным. И… да я вообще не знаю, как это будет! Таких, как она, у меня никогда не было.

С такой надо как–то по–о–особенному… Как? Вообще без понятия.

Я что, боюсь облажаться?

Да ладно. Никогда не лажал. Ни разу в жизни. С самого первого раза и до последней девчонки, которая была у меня почти два месяца назад.

Таким голодным, как сейчас, я не был даже в шестнадцать, в период острого пубертатного стояка.

А таким неуверенным я не был, наверное, вообще никогда…

– Богдаш, может, тебе рыбки? Ты же любишь малосольную. Как настоящий кот.

– Почему он – Кот, а я нет? – спрашивает Аркаша.

Брат всегда завидовал моей дикой харизме и бешеной популярности у девчонок.

Я хер знает, что ему мешает делать все то же самое, что делаю я. Рожа у него практически идентична моей, с некоторыми нюансами. И все остальное тоже соответствует самым высоким золотым стандартам.

– Вся харизма в этой семье досталась мне, – не могу удержаться.

– Нахал! – качает головой мама. – Весь в отца.

– А я в кого? – обиженно произносит Аркаша.

– Ты взял все самое лучшее от меня и от папы.

– Я брутальнее, чем отец, – возражаю я. – У меня бицуха больше. И я выше.

– И что?

– И все. Я лучший.

Чем больше я сомневаюсь в себе, тем громче себя хвалю. У меня всегда так.

Если я вдруг запал на какую–то девчонку, а она не отвечает мне взаимностью… Что, конечно, бывало в моей жизни. Так вот, в такие моменты я всегда особо громко орал о том, какой я охуенный и сколько у меня было телок буквально прошлой ночью.

– Вы все у меня красивые, харизматичные и самые лучшие, – примиряюще произносит мама.

– Ага. Но я–то самый–самый. Ну согласись.

Мне прилетает полотенцем по шее. Я уворачиваюсь и ржу.

– Будем считать это признанием.

Мама закатывает глаза и в очередной раз произносит:

– Весь в отца!

– Так что, Богдаш, когда свадьба? – неожиданно подает голос до этой минуты молчавшая Настя.

– Чья? – не сразу понимаю я.

Что, опять кто–то тусовки собрался в загс?

– Твоя, – отвечает Настя.

– Никогда.

– Ты поймал букет, – обвиняюще произносит она.

Опять она об этом…. Только забыл, только успокоился!

– Для тебя! – у меня есть прекрасная отмазка. – Я поймал букет для тебя.

– Так не работает, – качает головой она.

– А нахрена ты вообще его ловила? – спрашивает Аркаша. – Реально хочешь замуж?

– А почему нет? Замужем хорошо.

– Откуда инфа?