— После пожара. Сначала немного. То молоко, то мука. Потом хуже. Лорд списывал на сырость. Кайр — на поставщиков. Я — на всех сразу.
— А Горошина?
С верхней полки донеслось:
— Горошина не виноват!
— Я не обвиняла.
— Все обвиняют. Ложки пропали — Горошина. Соль мокрая — Горошина. Ключи нет — Горошина. А Горошина хранит! Горошина помнит!
— Что ты помнишь?
Марта резко сказала:
— Миледи.
Но было поздно.
В кладовой стало холоднее.
Горошина выглянул из-за мешка с чечевицей. Янтарные глаза потускнели.
— Огонь, — прошептал он. — Стекло. Белая леди плачет. Зелёный господин кричит. Ключ падает. Ключ поёт. Никто не берёт.
У меня перехватило дыхание.
— Какой ключ?
Существо тут же будто очнулось. Глаза снова стали злыми.
— Нет ключа!
— Ты только что сказал…
— Нет! Нет! Нет!
И с полок посыпались ложки.
Они падали отовсюду: из корзинки с орехами, из мешка с фасолью, из-за банок, из щели между полками. Маленькие, большие, деревянные, оловянные, серебряные, одна даже с треснутой костяной ручкой. Бран вскрикнул и прикрыл голову корзиной. Сивка спряталась за Марту.
Одна ложка стукнула меня по плечу.
— Ай!
Горошина визжал:
— Не спрашивать! Не брать! Не хозяйка!
— Да хватит уже кидаться посудой! — рявкнула Марта. — Перебьёшь — сам суп хлебать пальцем будешь!
Ложкопад прекратился.
Я стояла посреди кладовой, окружённая столовыми приборами, и вдруг начала смеяться.
Не громко сначала.
Потом сильнее.
Наверное, это было не совсем уместно. Но после ночного шёпота, кольца первой жены, запретов Рейнара, отказа Кайра и духа кладовой, который швырялся ложками из-за вопроса о ключе, внутри что-то не выдержало.
Сивка смотрела на меня с ужасом.
Бран — с восхищением.
Марта — как женщина, которая давно подозревала, что все господа сумасшедшие, но получила новое доказательство.
— Простите, — сказала я, вытирая глаза. — Просто мой брак оказался богаче событиями, чем обещали.
С верхней полки тихо донеслось:
— Смеётся. Глупая.
— Может быть, — сказала я. — Но я не пришла забирать твою кладовую.
Тишина.
— И ключи воровать не пришла, — добавила я. — Хотя один, кажется, всё равно придётся найти.
Горошина фыркнул.
— Нет ключа.
— Хорошо. Нет так нет.
Я подняла с пола ближайшую ложку и положила её на стол. Потом вторую. Третью.
Сивка опомнилась и бросилась помогать. Бран вылез из-под корзины. Марта буркнула что-то о том, что “аристократия докатилась до уборки ложек”, но тоже наклонилась.
Через несколько минут мы все собирали ложки с пола.
Горошина наблюдал с полки.
— А где все эти ложки были раньше? — спросила Сивка, поднимая целую горсть.
— У него, — сказала Марта.
— Зачем ему столько?
Сверху возмущённо пискнули:
— Красивые!
— Ну конечно, — сказала я. — У каждого свои слабости.
Я достала из кармана маленький кусочек сахара, который взяла с утреннего подноса. Не знала зачем. Теперь поняла.
Положила на край полки.
— Это не взятка, — сказала я. — Это извинение за вопрос, к которому ты пока не готов.
Горошина уставился на сахар.
Потом на меня.
— Не хозяйка, — пробормотал он уже тише.
— Я слышала.
— Вторая.
— И это слышала.
— Ненужная.
Слово царапнуло.
Не сильно. Но точно.
Я посмотрела на маленького пыльного хранителя кладовой.
— Возможно. Но даже ненужные люди могут поставить сахар туда, где его не ждут.
Он молчал.
Потом молниеносно схватил кусочек и исчез.
Марта хмыкнула.
— Считайте, вы помолвлены с кладовой.
— Хотелось бы сначала развестись с восточным крылом.
На обратном пути мы несли корзину ложек.
Сивка всё ещё косилась на меня.
— Миледи, а вы правда не испугались?
— Испугалась.
— Но смеялись.
— Иногда это единственный способ не закричать.
Она задумалась, явно примеряя эту мысль к себе.
У кухни нас встретил Кайр Норн.
Конечно.
Стоял в коридоре так, будто был частью архитектуры. Спокойный, сухой, с руками за спиной. Увидел корзину ложек. Потом меня. Потом Марту.
— Интересная прогулка, — сказал он.
— Познавательная, — ответила я.
— Кладовые не предназначены для посещения без записи в хозяйственном журнале.
— Как жаль, что вы не дали мне журнал.
Марта кашлянула, скрывая смешок.
Кайр посмотрел на неё.
— Госпожа Марта, вы позволили леди войти?