— Вы хотели войти в чужой дом и сразу понять его лучше тех, кто прожил здесь годы. Хотели назвать боль болезнью, молчание — страхом, а теперь ещё и смерть собираетесь разобрать, как испорченный мешок муки.

Я могла бы отступить.

Могла опустить глаза, извиниться, снять фартук, вернуться в восточное крыло и сидеть там тихо, пока обо мне снова не забудут. Это было бы благоразумно.

Я так устала быть благоразумной.

— А вы хотели привести в дом женщину с кровью очага и запретить ей слышать, как этот дом кричит, — сказала я. — Мы оба ошиблись.

Он не ответил.

Очаг тихо треснул.

Рейнар медленно повернулся к нему. На мгновение мне показалось, что он сейчас ударит по камню драконьим пламенем, заставит кухню замолчать, кольцо исчезнуть, меня — пожалеть, что я открыла рот.

Но он только убрал кольцо в небольшой кожаный футляр, который снял с пояса.

— Вы больше не подойдёте к этому очагу без моего разрешения.

Я вскинула голову.

— Что?

— И к северному крылу. И к оранжерее. И к комнатам Элианы.

— Я не собиралась…

— Теперь точно не соберётесь.

— Вы не можете запретить мне ходить по замку, в котором я должна жить.

— Могу.

— Потому что я ваша жена?

— Потому что я хозяин Грейнхольма.

— А я тогда кто?

Он замолчал.

Вот именно.

Не жена в полном смысле. Не хозяйка. Не гостья. Не пленница — пока что. Вторая. Ненужная. Удобная, пока не начинает задавать вопросы.

Я сняла фартук.

Медленно, чтобы не выдать, как дрожат пальцы. Сложила его и положила на край стола.

— Завтрак готов, — сказала я. — Можете есть спокойно. Я больше не буду мешать вашей кухне.

— Лиара.

Впервые он назвал меня по имени без титула.

Это остановило меня на полшага.

Не потому, что в голосе появилась нежность. Нежности там не было. Но что-то другое — усталое, сорванное, человеческое — на миг проступило сквозь приказной холод.

Я обернулась.

Рейнар смотрел на меня так, будто сам не понял, зачем позвал.

— Кольцо принадлежало ей, — сказал он наконец. — И только ей. Не пытайтесь занять место мёртвой женщины.

Я выдохнула.

Тихо. Почти ровно.

— Милорд, я пришла не за её местом. Мне бы своё найти.

И вышла из кухни прежде, чем он успел ответить.

За дверью стояли все.

Ну, почти все.

Орин делал вид, что изучает потолочную балку. Кайр Норн смотрел в сторону с лицом оскорблённой приличности. Сивка прижимала руки ко рту. Пинна выглядывала из-за Марты, а Марта держала в руках нож для хлеба, как оружие.

— Миледи, — первой опомнилась Сивка. — Вы…

— Жива, — сказала я. — Это начинает входить в привычку.

Пинна вдруг всхлипнула и тут же спряталась.

Марта бросила на неё строгий взгляд, потом посмотрела на меня.

— Вы не позавтракали.

— Я не голодна.

— Врёте плохо.

— Значит, учиться дипломатии мне ещё рано.

Она отрезала толстый ломоть хлеба, намазала маслом, сверху добавила мёд и сунула мне в руку.

— Ешьте по дороге. И не спорьте. У меня нож.

Я посмотрела на хлеб.

Тёплый. Сладкий. Настоящий.

Почему-то именно от этого жеста горло сжалось сильнее, чем от слов Рейнара.

— Спасибо.

— Не благодарите. Это не нежность, это порядок. Человек, который падает от голода, мешает работе.

— Разумеется.

Орин усмехнулся.

— Госпожа Марта, если вы когда-нибудь скажете кому-то доброе слово, замок рухнет.

— Вот и молитесь, капитан, чтобы не сказала.

Кайр кашлянул.

— Леди Лиара, я провожу вас в ваши покои.

Я посмотрела на него.

— Зачем?

— Так будет правильно.

— Правильно было подать завтрак.

Он чуть склонил голову.

— За утреннюю ошибку я уже распорядился наказать ответственных.

— Ответственных или удобных?

На миг его лицо стало совсем пустым.

Не злым. Не обиженным.

Пустым.

— Вы очень быстро делаете выводы, леди.

— Иногда это единственный способ не утонуть в чужих объяснениях.

— Грейнхольм сложный дом.

— Нет. Грейнхольм больной дом. Сложными его называют те, кто не хочет лечить.

Орин тихо присвистнул.

Марта хмыкнула.

Кайр Норн улыбнулся — вежливо, холодно.

— Тогда желаю вам крепкого здоровья.

И ушёл.

Я проводила его взглядом.

— Вот его я не понимаю, — сказала я тихо.

— Управляющего? — спросила Марта.

— Да.

— Это нормально. Кайра Норна не понимают даже документы, которые он сам пишет.

— Он опасен?

Марта не ответила сразу.

Слишком долгий промежуток для простого “нет”.

— Он нужен, — сказала она наконец. — В Грейнхольме это иногда хуже.