Долго он еще кряхтел и сопротивлялся, все Санины грехи припомнил. В итоге не сдался, но обещал подумать. Я ему рассказала, что да как, чем занимаемся. Пришлось, правда, повернуть так, что это гномы сами всё придумывают, а я только не перечу. А правильно или нет — не знаю, вот и зову отца в помощники, что боюсь, что облопошат.

Рагнар тер переносицу и делал удивленные глаза, но молчал, меня не выдавал. А может, ему и самому понравилось себя героем-рационализатором чувствовать.

Михаэль, кум нашей колонии, вообще тенью прикинулся, когда я с отцом заговорила, и только поддакивал в нужных местах. И в конце поддержал, сказал, что тоже не верит, что я могла против отца злоумышлять, и сразу понятно, что девочку оговорили и против нее что-то плохое затеяли, оттого сюда на гибель и сослали. И про испорченные продукты добавил, и лихих людей, которых на дорогах так много стало, что и гонцы не всегда доезжают до места назначения. Добавил, что очень отец нам в поселении нужен, что без его догляду и ему тяжело.

— Да и сами понимаете, не женское это дело, арестантами управлять, — говорил Михаэль доверительно. — Они же границ не знают, мало ли кто что дурное удумает, тем более, что рудник пока закрыт.

В общем, проговорили мы долго, потому что потом и господин Скальбрек обстоятельно и неторопливо докладывал, что и как происходит на нашей земле, и про дорогу сюда, и про то, что за горами творится, и прочее. Рагнар, оказывается, неплохо ориентировался в происходящем и держал, что называется, руку на пульсе. Я и не знала, что он документы на патент на пластырь собрал уже и на амулеты.

— Вы поймите, господин Макариничи, Александра девушка у вас хоть и бойкая, но девушка же. Хрупкая и нежная, обидеть каждый может, — рассказывал гном, а отец с интересом рассматривал меня. — Вот, например, с шишаром она интересно придумала его снова в оборот пустить, но вы же понимаете, что как только прознают, из чего мы амулеты мастерим, так разбойный люд не остановить будет. Всё растащат, и ров не спасет. И ладно, если дочь вашу вместе с пустой породой не украдут. Ведь что за люди пошли, никакого почтения к чужим придумкам!

Закончилось всё тем, что отец попросил три дня на окончание опытов и сборы своей лаборатории и сказал, что после этого приедет.

Расстались мы весьма довольные друг другом. Отец сказал, что я замечательная дочь и способная и умная девушка, и что если муж меня не оценил, ну так сам дурак. Мы и шахту поднимем, и другого мужа найдем.

А я поняла, что если бы на Земле у меня был такой отец, как Густав, то никогда бы я за такого, как Николаша, не вышла. Но чего жалеть о содеянном, пора в обратный путь, нас ждут великие дела!

***

Мост и КПП мы построили вовремя, потому что к нам приехал архимаг-преподаватель. Когда Лимар узнал, кто явился по его душу, он долго и витиевато ругался непонятными словами, а потом словно растворился в пространстве, что его было и не найти.

По ходу, у него такой же талант, как у моих конвоиров. Я до сих пор обижалась на них, хотя каждый день писала и отдавала Теодору письма к милорду Рейвенкрофту, ничего личного в них не было, просто хозяйственный отчет, ну и возможность сцедить яд и высказать кому-то все свое недовольство.

Так вот, Лимар, когда с КПП пришел гонец и сообщил, что прибыл архимаг Божьяки Мор, шустро сдулся в неизвестном направлении, и мне пришлось самой встречать профессора. Но это оказалась… профессорша! Или архимагиня? Короче, это была женщина-магисса. Немолодая и крайне въедливая. Желание сбежать от нее к мажонку появилось через пару минут общения. Но, увы, я хозяйка этого места и такой вольности себе позволить не могла.

Заселяться в дом-контору магисса отказалась, сказала, что под учебные классы забирает себе один из бараков нашей колонии, а за ремонтом там проследит лично.

— Судя по тому, что я видела на въезде, строители у вас годные, — сказала она.

На мое возражение, что наш бюджет не предусматривает трат на перепланировку, мадам заявила, что она в принципе леди обеспеченная и может позволить себе такую небольшую вольность, как строительство собственной школы. Добавила, что утрет нос «этому выскочке», и потребовала в ближайшее время показать ей всех несовершеннолетних жителей поселка. Потом подумала и сказала, что, пожалуй, и заключенных она тоже осмотрит на «предмет латентной магической составляющей».

— Нет, — возразила я, на что магисса даже брови выгнула в удивлении, видать, не привыкла, что ей возражают. — Пока вы не объясните мне, что вы задумали, ничего, кроме того, что предусмотрено программой обучения, вы здесь делать не будете.

Она хмыкнула, оглядела меня внимательно и раскололась. Божьяки Мор было ее ненастоящее имя, это был псевдоним, под которым она преподавала в академии магических недорослей. Как ее звали на самом деле, магисса мне не сказала, только сообщила, что знакома с отцом Лимара и знает от него, что здесь когда-то был источник магии, а значит, если он не до конца высох во время войны, то у людей, которые здесь долго проживают, должны быть зачатки магии.