— Случайность, — эхом повторил он. — Случайность.

Он сделал ещё шаг. Теперь он стоял вплотную к её креслу — двухметровая скала из мрака и гнева. Ванесса подняла голову и встретила его взгляд. Её сердце колотилось где-то в горле, но она не отводила глаз.

— Вы, — произнёс Дамиан, и голос его дрогнул от сдерживаемой ярости, — перешли черту. Спальня — это было терпимо. Пыточная — это было... неожиданно, но терпимо. Но библиотека? Моя библиотека?! Это — нарушение всех границ дозволенного. Это — вторжение. Это — диверсия. Это...

— Это организация пространства по эстетическому принципу, — спокойно сказала Ванесса. — Книгам всё равно, в каком порядке стоять. Они не жалуются.

— Книгам всё равно! — он почти кричал. — А мне — нет! Мне не всё равно! Это мои книги! Мои!

— Я понимаю, что ваши. Я их не украла и не сожгла. Я просто переставила. Если хотите — верните обратно. Это займёт у вас... — она прикинула в уме, — всего лишь часов шесть. Может, семь. Я помогу.

— Вы поможете?! — он схватился за спинку её кресла, нависая над ней. — Вы предлагаете помочь мне исправить то, что вы же и натворили?!

— Я предлагаю компромисс. — Ванесса не отводила взгляда. — Оставьте цветовую организацию на неделю. Если не понравится — вернём алфавит. Я лично переставлю каждую книгу обратно. Честное слово.

— Вы уже давали «честное слово» насчёт спальни!

— И сдержала его. Лён остался. Шёлк — в сундуке. Вы сами не захотели возвращать.

Дамиан замолчал. Его лицо было совсем близко — Ванесса видела каждую чёрточку, каждую тень, каждую искру, пляшущую в его серых глазах. От него пахло озоном и старыми книгами — запах библиотеки, который он принёс с собой.

— Вы невыносимы, — произнёс он.

— Вы это уже говорили.

— Я повторю. Вы. Невыносимы.

— Я знаю.

Он резко выпрямился, схватил её за локоть и рывком поднял с кресла. Ванесса ахнула — не от боли, а от неожиданности. В следующую секунду она оказалась прижатой к стене.

Дамиан стоял перед ней, заслоняя собой весь мир. Одна его рука упиралась в стену рядом с её головой, вторая всё ещё держала её за локоть. Он наклонился — и теперь его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица.

— Вы, — произнёс он тихо, почти шёпотом, и от этого шёпота у Ванессы мурашки побежали по спине, — переходите все границы. Вы вторгаетесь в мою жизнь, как... как...

— Как жена? — подсказала она.

— Как стихийное бедствие! — рявкнул он. — Вы переставляете мои книги, вы вешаете шторы в пыточной, вы меняете моё бельё, вы готовите еду, от которой я... — он осёкся.

— От которой вы что? — заинтересованно спросила Ванесса.

— Не важно! — он тряхнул головой. — Вы не слушаетесь и не подчиняетесь! Вы не боитесь!

— А должна?

— Да! — он почти прорычал это. — Все боятся! Все! Генералы, советники, еретики, мои собственные подчинённые — все боятся! А вы — нет!

Ванесса опустила взгляд на его мантию. На чёрной ткани, чуть ниже воротника прилипла крошка — кажется, от овсяного печенья, которое он ел утром.

— У вас крошка на мантии, — сказала она.

Дамиан замер.

— Что?

— Крошка. На мантии. — Она протянула руку и смахнула крошку. — Вот теперь чисто.

Он смотрел на неё. Его глаза — серые, холодные, полные гнева — вдруг изменились. Что-то мелькнуло в них. Что-то, чего Ванесса не могла понять.

— А ещё вы сломали мою заколку.

— Что?

— Заколку. — Ванесса кивнула в сторону. — Она упала, когда вы меня подняли. Я слышала, как она хрустнула.

Дамиан перевёл взгляд на пол. Там, на ковре, лежала маленькая серебряная заколка — простая, без украшений, сломанная пополам.

— Это была моя единственная заколка, — сообщила Ванесса. — Я купила её три года назад на ярмарке за три медяка. Она была дешёвая, но я к ней привыкла.

Дамиан перевёл взгляд с заколки на Ванессу. Затем — на свою руку, всё ещё сжимавшую её локоть.

Он медленно разжал пальцы.

— Вы, — произнёс он, и голос его прозвучал странно, — говорите нелепые вещи... — он замолчал, подбирая слова. — В тот момент когда я в ярости. Когда я могу... я мог бы... — он осёкся.

— Что? — спросила Ванесса. — Убить меня? Пытать? Отправить в каменоломни?

— Да! — выкрикнул он. — Всё это! А вы говорите о заколке!

— Заколка важна, — сказала она. — Это была моя единственная заколка.

Дамиан отступил на шаг. Его лицо — только что искажённое гневом — стало растерянным. Ванесса впервые видела его растерянным. Это было... странно и неожиданно трогательно.

— Вы не боитесь, — произнёс он. — Совсем.

— Боюсь, — честно ответила она. — Но не вас.

— А кого?

— Каменоломен, голода и одиночества. Боюсь того, что не смогу больше никому помочь. — Она помолчала. — Вас — нет. Вы не убиваете невиновных. Вы сами это сказали. А я ни в чём не невиновна, я просто переставила книги.