— Я просто задаю вопросы, — Корвин развёл руками. — Светская беседа. Мы все здесь друзья.

— Мы не друзья, — отрезал Дамиан. — И вы задаёте вопросы, которые вас не касаются.

— О, но меня касается всё, что связано с верховным инквизитором, — Корвин улыбнулся ещё шире. — Особенно если это... скажем так, компрометирующие обстоятельства. Жена поневоле — это звучит почти как...

Он не договорил. Потому что Дамиан произнёс одно слово.

Всего одно.

— Корвин.

Просто фамилия. Просто имя. Но то, как он это сказал — низко, глухо, с какой-то древней, первобытной угрозой, — заставило лорда Корвина замолчать на полуслове. Его улыбка исчезла, а лицо побледнело. Бокал в его руке дрогнул.

— Я... — начал он.

— Вы сейчас встанете, — произнёс Дамиан всё тем же тоном, — извинитесь перед моей женой и покинете зал.

— Но я...

— Вы меня услышали.

Корвин смотрел на Дамиана. Его глаза — голубые, надменные — расширились. Ванесса видела, как на его лбу выступила испарина. Как пальцы, сжимавшие бокал, побелели.

— Прошу прощения, госпожа Мортегар, — выдавил он, не глядя на Ванессу. — Я был... нетактичен.

— Принято, — ответила Ванесса.

Корвин встал, и поставив бокал на стол, вышел — быстро, почти бегом, не оборачиваясь.

За столом воцарилась тишина. Все смотрели на Дамиана — кто со страхом, кто с уважением, кто с плохо скрываемым злорадством. Дамиан же спокойно взял вилку и продолжил есть, будто ничего не произошло.

Ванесса наклонилась к нему.

— Что вы сделали? — прошептала она. — Вы просто сказали его имя. И он... испугался.

— Я сказал его имя определённым тоном, — ответил Дамиан. — Это тон, которым я зачитываю приговоры.

— У вас есть специальный тон для приговоров?

— Разумеется. Это часть профессиональной подготовки.

Ванесса замолчала, переваривая информацию. Человек, который сидел рядом с ней, только что одним словом — одним-единственным словом — заставил высокопоставленного лорда извиниться и покинуть зал. И сделал это ради неё.

— Вы защитили меня, — сказала она. — Снова.

— Никто не смеет оскорблять то, что принадлежит мне, — ответил Дамиан.

Ванесса прищурилась.

— Я вам не «то»!

Дамиан повернулся к ней. И в его серых глазах — она готова была поклясться — мелькнула тень улыбки. Крошечная, едва заметная, но настоящая.

— Вот именно, — произнёс он. — Вы — гораздо хуже.

— Хуже?!

— «То» — это вещь. Вещь можно контролировать. Вещь не переставляет книги по цветам. Вещь не вяжет розовые чехлы на кандалы и не шантажирует пирогами. — Он помолчал. — Вы — не вещь. Вы — стихийное бедствие. И я... начинаю к этому привыкать.

Ванесса, неожиданно для самой себя, улыбнулась.

— Это почти комплимент, — сказала она.

— Это констатация факта.

— По-инквизиторски.

— По-человечески, — поправил он.

Остаток обеда прошёл спокойно. С Ванессой больше никто не заговаривал — только кланялись издали и смотрели с опасливым уважением. Слухи о том, что верховный инквизитор одним словом выгнал лорда Корвина, разлетелись по залу мгновенно. Теперь на Ванессу смотрели не как на выскочку, а как на женщину, которую лучше не трогать.

Когда они возвращались в замок в чёрном экипаже, Ванесса нарушила молчание:

— Спасибо.

— За что?

— За то, что защитили меня. Там, на обеде.

Дамиан помолчал.

— Это моя обязанность, — сказал он наконец.

— Обязанность?

— Как мужа. Защищать жену, даже временную.

— Временную, — повторила Ванесса. — Вы всё ещё верите, что я уйду через год?

— Вы сами это сказали. Статья сто пятьдесят шесть, пункт четвёртый.

— Я сказала. Но... — она запнулась. — Но я не знаю, что будет через год.

Дамиан повернулся к ней. В темноте экипажа его лицо было едва видно — только глаза, серые, отражающие свет уличных фонарей.

— Я тоже не знаю, — произнёс он. — Но я знаю, что сегодня вы были прекрасны. И что лорд Корвин больше никогда не посмеет открыть рот в вашем присутствии. Это — уже неплохо.

— Неплохо, — согласилась Ванесса.

Они замолчали. Экипаж катил по ночной дороге, и где-то вдалеке уже виднелись башни замка Мортегар — чёрные на фоне звёздного неба. Ванесса смотрела на них и думала о том, что этот замок — мрачный, холодный, полный сквозняков и черепов — начинает казаться ей... домом.

А человек рядом с ней — двухметровый, с аурой ужаса и тоном для зачитывания приговоров — начинает казаться ей... кем-то большим, чем просто временным мужем.

Кем — она пока не знала. Но собиралась выяснить.