— Да! — Ванесса, войдя во вкус, шагнула обратно и обвела руками зал. — Посмотрите — темно, сыро, пахнет плесенью. Где свечи? Где подсветка? У вас есть магические светильники, почему вы не используете их здесь? А эти кандалы — они же ржавые! Вы знаете, что ржавчина вызывает столбняк? А столбняк — это некрасивая смерть.

— Смерть вообще редко бывает красивой, — заметил Дамиан.

— Вот именно! Но это не значит, что нужно усугублять! — Ванесса упёрла руки в бока. — Я понимаю, что вы — верховный инквизитор. Я понимаю, что это ваша работа, и я не собираюсь вам мешать. Но, — она ткнула пальцем в его сторону, — если я буду жить в этом замке, я не позволю, чтобы его часть выглядела как сарай. Пыточная — или не пыточная — она должна быть чистой, организованной и...

— И?

— И уютной, — твёрдо закончила она.

В пыточной повисла тишина. Связанный на стуле, кажется, перестал дышать. Дамиан стоял и смотрел на Ванессу — и выражение его лица было таким, какого она не видела никогда. Это был не гнев, и даже не раздражение. Это было... изумление.

— Вы, — медленно произнёс он, — только что потребовали, чтобы я сделал ремонт в пыточной.

— Я не потребовала. Я предложила.

— Вы предложили сделать пыточную уютной.

— Да, и что?

Дамиан открыл рот. Вдруг — Ванесса готова была поклясться — его губы дрогнули. Не в улыбке, но почти.

— Вы невероятная женщина, госпожа Тиррен, — сказал он.

— Мортегар, — поправила она. — Я теперь Мортегар. И я не невероятная, я просто не люблю бардак.

Она развернулась и пошла прочь по коридору, оставив инквизитора стоять посреди пыточной с выражением лица человека, который ожидал истерики, а получил инспекцию.

Уже в дверях она обернулась:

— И эти ваши цепочки на кандалах — они совершенно не подходят к общему стилю! Их нужно заменить! У меня есть идеи!

— Идите. Спать, — повторил Дамиан, но на этот раз в его голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее... веселье?

Она ушла.

Путь обратно в покои показался ей вдвое короче. Ванесса шагала по коридорам, чувствуя странную, необъяснимую эйфорию. Она только что проинспектировала пыточную верховного инквизитора и не упала в обморок. Даже не особо испугалась.

Может быть, этот замок не такой уж страшный.

Может быть, этот мужчина не такой уж безнадёжный.

А может быть — она сама слегка безумна. Но, как любила повторять Грета, одно другому не мешает.

Ванесса вернулась в свои покои, разожгла камин, забралась под одеяло и, к собственному удивлению, почти сразу уснула. Без кошмаров, без страхов, с одной только мыслью:

Завтра она начнёт наводить уют.

Во всём замке.

Включая пыточную.

«Дорогой дневник. Я переехала в замок. Здесь холодно, мрачно и повсюду черепа. Дворецкий — милый старичок, который никогда не видел хозяйку и расплакался при моём появлении. Ворон — говорящий, зовут Поль, ворует шляпки. А ещё здесь есть пыточная. Я предложила сделать там ремонт. Инквизитор, кажется, был близок к тому, чтобы улыбнуться. (Возможно, мне показалось, но я записала это как победу.) Завтра — первый полноценный день в качестве госпожи Мортегар. У меня есть план и розовая пряжа. С любовью, Ванесса».

Ванесса проснулась с первыми лучами солнца — и с твёрдым намерением преобразить этот замок.

Она лежала под тяжёлым чёрным балдахином, смотрела на каменный потолок, на котором, как она только сейчас заметила, была фреска, изображавшая какую-то битву — судя по всему, весьма кровопролитную. Ванесса мысленно составляла план. За три года управления агентством она усвоила главное правило: если проблема кажется неразрешимой, разбей её на маленькие задачи. Маленькие задачи — это как маленькие гномы: по отдельности не страшные, а вместе могут свернуть гору.

Замок Мортегар был проблемой. Огромной, мрачной, продуваемой сквозняками проблемой. Но Ванесса Тиррен — теперь уже Мортегар, хотя она до сих пор вздрагивала при звуках этого имени — не собиралась сдаваться. Она потеряла агентство, потеряла свободу, потеряла право распоряжаться собственной жизнью — но она не потеряет право на уют.

Уют — был её оружием, её магией, её способом выживать в самых безнадёжных ситуациях.

— Грета! — позвала она, садясь на кровати.

Ответом было молчание.

— Гре-е-ета!

Гаргулья спала в кресле у камина. Точнее — притворялась спящей. Ванесса уже научилась различать эти состояния: когда Грета действительно спала, она становилась похожа на каменное изваяние. Когда притворялась — её правое крыло чуть подрагивало.

— Я знаю, что ты не спишь, — сказала Ванесса. — У тебя крыло дрожит.

Крыло замерло.

— Я медитирую, — донёсся голос Греты. — Это древняя гаргулья практика. Называется «не трогайте меня до полудня».

— Сейчас почти двенадцать.

— Вот именно. У меня ещё есть время.

— А кофе?

Пауза.