— Да. — Ванесса улыбнулась. — И знаете что?

— Что?

— Именно безнадёжные случаи иногда оказываются самыми интересными.

Ветер усилился, и она снова поёжилась. Плащ помогал, но ноги в тапочках уже замёрзли. Дамиан заметил это.

— Вам пора спать, — сказал он.

— Вам тоже.

— Я ещё побуду здесь.

Ванесса кивнула и направилась к двери. У порога она обернулась.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За разговор. За... честность. За то, что показали себя настоящего.

Дамиан смотрел на неё. Лунный свет падал на его лицо, и в этом свете он выглядел не мрачным, не страшным, а... красивым. И очень, очень уставшим.

— Это вы показали меня настоящего, — сказал он. — Я сам себя таким не видел. Давно.

Ванесса не нашлась что ответить. Она просто кивнула и ушла, оставив его стоять на балконе — одного, под звёздами, в простой белой рубашке.

Когда она вернулась в свою спальню, Грета по-прежнему спала, посвистывая во сне. Ванесса сняла плащ и повесила на спинку кресла. Потом забралась под одеяло и закрыла глаза.

Сон наконец пришёл.

Ей снились звёзды, много звёзд. И человек, который стоял рядом с ней и смотрел в небо.

«Дорогой дневник. Сегодня ночью я не могла уснуть и пошла в башню. Там был Дамиан — без мантии, в простой рубашке, босиком. Он рассказал мне о своём прошлом: о войне, о смерти родителей, о том, как его принудили стать инквизитором. Я рассказала ему о себе — о сиротстве, о бедности, о том, что я тоже была безнадёжным случаем. Мы оба — безнадёжные случаи, которые нашли друг друга. Какая ирония... или судьба. Он сказал: "Может быть, счастье только начинается". Я не знаю, что это значит, но я забрала его плащ. (Случайно! Забыла отдать!) Он пахнет им. Мне кажется, что-то между нами изменилось навсегда. С лунным светом и случайно украденным плащом, Ванесса Мортегар, повелительница безнадёжных и ночных разговоров».

Прошло три дня после ночного разговора на балконе.

Три дня, в течение которых Ванесса Тиррен — Мортегар, она всё ещё мысленно поправляла себя — жила в странном, подвешенном состоянии. Что-то изменилось между ней и Дамианом. Не кардинально, не так, чтобы бросалось в глаза, — он по-прежнему был холоден, по-прежнему уходил в кабинет и отвечал на её вопросы односложно. Но в его взглядах появилось что-то новое. Он смотрел на неё чуть дольше, чем требовалось, и отводил глаза чуть медленнее, чем обычно.

— Ты ходишь кругами, — заметила Грета на третий день. — Как кошка вокруг миски со сметаной.

— Я не хожу кругами. Я думаю.

— О чём?

— О разном.

— О хозяине?

— В том числе.

Грета фыркнула.

— Ты утащила его плащ, а он не требует его обратно. Вы оба делаете вид, что ничего не произошло. — Она отхлебнула кофе. — По-моему, это называется «романтическое напряжение». Я читала об этом в книгах. Обычно после этого кто-то кого-то целует.

— Мы не будем целоваться, — отрезала Ванесса.

— Почему?

— Потому что это... неправильно. Он мой временный муж, а я его временная жена. У нас сугубо деловые отношения.

— Деловые отношения, — повторила Грета. — При которых ты постоянно думаешь о нём.

— Это не правда! Точнее, это не то, на что ты намекаешь!

— Ты касаешься его плаща каждый раз, когда проходишь мимо.

Ванесса открыла рот, чтобы возразить, — и тут же закрыла, потому что Грета была права.

— Это ничего не значит, — сказала она наконец.

— Ну, конечно, не значит... — согласилась Грета тоном, который ясно давал понять: она так не думает.

И вот на четвёртый день Ванесса совершила глупость.

Нет, не так. Она совершила огромную глупость. Такую глупость, которую даже её неубиваемый оптимизм не мог оправдать.

Всё началось с того, что Эдгар попросил её отнести Дамиану чай.

— Хозяин работает с утра, — сказал дворецкий, протягивая поднос с чайником и чашкой. — У него там какой-то свидетель из провинции. Важное дело. Он просил не беспокоить, но чай... чай — это не беспокойство. Чай — это забота.

— А почему вы сами не отнесёте? — спросила Ванесса.

— Я... — Эдгар замялся. — Я боюсь. Когда у хозяина свидетели, он особенно... суров. А вас он не тронет. Вы — госпожа.

— Логично, — согласилась Ванесса.

И понесла чай.

Кабинет Дамиана находился в западном крыле, рядом с его спальней. Ванесса ни разу там не была — это была одна из немногих комнат, которые она ещё не «обуютила». Не потому, что боялась, а потому, что чувствовала: кабинет — это даже более личное пространство, чем спальня. Спальня — для сна. Кабинет — для работы. А работа для Дамиана была... всем.

Она подошла к двери. Тяжёлая, дубовая, с железными петлями. Изнутри доносились голоса — низкий, спокойный голос Дамиана и другой, дрожащий, испуганный.