Мальчик сидел сбоку и не ел. Перед ним остывала каша, рядом лежала книга, но он даже не открыл её. Смотрел на чашку в руках Селесты. Потом на её лицо. Потом опять на чашку.

— Ты вообще завтракать собираешься? — спросила Селеста и сама удивилась тому, насколько естественно прозвучал вопрос. Именно так, с лёгким раздражением и заботой одновременно, Лиана много раз говорила сыну.

Адриан вздрогнул.

— Да, — ответил он и взял ложку. Потом несколько секунд повозил ею по тарелке, но в рот так ничего и не положил.

Селеста смотрела. Память подсовывала целую россыпь привычных мелочей: Адриан всегда хуже ел после бессонной ночи, терпеть не мог слишком густую кашу, а если нервничал, начинал тереть большим пальцем край ложки. Всё это она знала. Чувствовала, что знает давно. Вместе с этим пришло раздражение матери, которая видит, что ребёнок опять плохо спал и пытается скрыть.

— Ты ночью снова читал? — спросила она и наклонилась ближе. Голос стал мягче, а рука почти сама потянулась убрать с его лба тёмную прядь.

Адриан дёрнулся.

Совсем немного.

Но Селеста заметила.

Рука застыла в воздухе.

Кассиан тоже поднял глаза.

— Я просто плохо спал, — сказал мальчик. Он отодвинулся к спинке стула и наконец посмотрел на Селесту прямо. — Не читал.

— Тогда после занятий отдохни, — произнесла она, медленно убирая руку. Ей стало неприятно. Не больно, ещё нет, но словно кто-то коротко царапнул изнутри. — У тебя вид такой, будто ты всю ночь разгружал телеги.

Адриан хотел улыбнуться.

Не получилось.

— Хорошо, мама, — сказал он.

Селеста почувствовала удовольствие.

Мгновенное.

Почти стыдное.

Он назвал её матерью.

Без подсказки.

Без Кассиана.

Сам.

Она посмотрела на мужа и увидела, что тот тоже услышал. Кассиан едва заметно кивнул, и прежняя тревога сразу отступила. Всё налаживается. Адриану просто нужно время. Слишком многое произошло вокруг, слишком много людей задавали ему вопросы, настоящая Лиана напугала мальчика своими расспросами. Теперь дом успокоится, воспоминания перестанут спорить друг с другом, а Селеста даст ему то, что должна была дать хорошая мать: привычный порядок.

Она действительно верила в это первые несколько дней.

Дом охотно принимал её. Шкафы открывались. Старые печати отзывались на прикосновение. Слуги начинали выполнять приказ ещё до того, как Селеста заканчивала фразу, потому что знали привычки хозяйки. Знакомые присылали цветы. Одна женщина написала длинное письмо с благодарностью за помощь, оказанную десять лет назад, и Селеста поймала себя на том, что помнит тот день. Не полностью. Несколько образов: дождь, заплаканное лицо, деньги, положенные в конверт. Она даже улыбнулась, читая, хотя никакой Селесты Моррен возле этой женщины десять лет назад не было.

Кассиан возвращался чаще. Вот что оказалось особенно приятно. Он больше не исчезал на неделю, как делал при настоящей жене, а приезжал к ужину, иногда работал в домашнем кабинете и однажды вообще отменил вечернее заседание, потому что Селеста пожаловалась на головную боль. Она лежала на диване в спальне, а он сидел рядом, перебирая её волосы. Ей хотелось спросить, почему ради Лианы он не отменял работу так же легко, но вопрос показался глупым. Возможно, именно потому, что Лиана перестала просить. Селеста просила. Ей нравилось ощущать, что Кассиан нужен, и, судя по его лицу, ему нравилось это ещё сильнее.

— Вот такой ты мне и нравишься, — сказал он однажды вечером, когда Селеста лежала головой у него на коленях. Кассиан проводил пальцами по волосам, а она смотрела на огонь в камине.

— Какой? С головной болью? — спросила Селеста и усмехнулась. Боль уже прошла, но вставать не хотелось.

— Живой.

Она повернула голову.

— Раньше я была мёртвой?

Кассиан помолчал.

— Нет. Просто постоянно пыталась доказать, что ни в ком не нуждаешься.

Селеста нахмурилась.

Это звучало не про неё.

Она всегда нуждалась в нём.

— Я никогда такого не делала, — сказала девушка и приподнялась на локте.

Кассиан замер.

Потом улыбнулся.

— Теперь нет.

Вот тогда Селеста впервые заметила неприятную вещь. Он разговаривал не с ней. Не всегда. Иногда отдельные слова летели куда-то в прошлое, где существовала другая женщина, а Селеста случайно оказывалась на её месте.

Она решила не придавать значения.