— Нас нельзя простить.
— Знаю.
— Но я не жалею.
Он посмотрел на нее долгим взглядом, потом провел пальцем по ее губам, обвел контур.
— И я не жалею.
За окном падал снег. Белый, чистый, покрывающий все грязное и темное. Начиналась новая глава, в которой не будет места правилам и приличиям. Только они двое и то, что нельзя остановить.
Глава 8
Динара не помнила, как добралась до своей комнаты.
Очнулась уже на кровати, сидя с поджатыми к груди коленями, глядя в одну точку на стене. Губы горели. Все тело горело, словно она коснулась открытого пламени. И в то же время внутри был ледяной холод — от осознания того, что случилось.
Она поцеловала Умара.
Нет, не так. Они поцеловались. Он схватил ее, прижал, и она ответила. Не отстранилась, не убежала, не сказала «нет». Ответила. С жадностью, с отчаянием, с голодом, который копился все эти месяцы.
Что теперь будет?
Мысли метались в голове, как обезумевшие птицы. Амина. Дети. Беременность Амины. Позор, если узнают. Ее положение — прислуга, вторая жена, никто. Его положение — муж, отец, уважаемый человек.
Они разрушат всё. Своими руками.
За окном уже светало. Динара не ложилась, не сомкнула глаз. Сидела и смотрела, как серый рассвет медленно заливает комнату, как проступают очертания мебели, как снег за окном становится видимым.
Внизу зашумела вода — прислуга начала готовить завтрак. Значит, скоро просыпаться детям. Значит, скоро вставать и делать вид, что ничего не было.
Она заставила себя подняться. Умылась ледяной водой, глядя в зеркало на свое бледное лицо с темными кругами под глазами. Причесалась, оделась в самое строгое платье — серое, глухое, почти монашеское. Спрятала волосы под платок. Сделала все, чтобы стать незаметной.
И спустилась вниз.
На кухне уже хлопотала повариха. Увидев Динару, она кивнула:
— Дети проснулись? Амиля уже бегает где-то.
— Сейчас поднимусь к ним.
— Умар в столовой, — добавила повариха буднично. — Один. Амина еще не вернулась.
Динара замерла у двери с подносом в руках.
— Амиля хочет завтракать, — сказала она, не оборачиваясь. — Я отнесу детям в комнату.
— Как скажешь.
Она поднялась наверх, чувствуя спиной взгляд поварихи — или показалось? В этом доме всегда было много глаз. И все они умели видеть то, что не предназначено для чужих ушей.
Дети встретили ее радостными криками. Амиля повисла на шее, Фарид улыбнулся из-за книжки. Динара накрыла завтрак на маленьком столике, села рядом, машинально отвечая на вопросы, подливая чай, поправляя салфетки.
— Динара, а почему ты грустная? — спросила Амиля, жуя бутерброд.
— Я не грустная, маленькая.
— Грустная. У тебя глаза грустные.
Фарид посмотрел внимательно, но ничего не сказал. Только подвинул к ней чашку с чаем — жест, которому она его научила.
— Пей, — сказал он. — Ты тоже завтракай.
У нее защипало в глазах. Такие маленькие, а уже заботятся.
— Спасибо, Фарид. Я попозже.
Умар ждал ее в коридоре.
Она вышла от детей, прикрыла дверь, и он стоял там — прислонившись плечом к стене, смотрел на нее. В глазах было то же, что и ночью: голод, отчаяние, решимость.
— Нам нужно поговорить, — сказал он тихо.
— Не здесь. — Она оглянулась на дверь детской. — Увидят.
— Где?
— В саду. Через час. Там, где вчера снег смотрели.
Он кивнул и ушел. А Динара прислонилась к стене, пытаясь отдышаться.
В саду было холодно.
Динара вышла через черный ход, обошла дом, проваливаясь в снегу. Место вчерашней встречи — угол забора, где они стояли под снегопадом — было пустым и тихим. Только вороны каркали где-то вдалеке.
Умар пришел через пять минут. Взял ее за руку, отвел под навес, где не видно из окон.
— Я не спал всю ночь, — сказал он хрипло. — Думал.
— Я тоже.
— Это не может продолжаться. То, что мы делаем... это неправильно. Опасно. Для всех.
— Я знаю.
— Но я не могу сделать вид, что ничего не было. Не могу смотреть на тебя и притворяться, что ты мне просто прислуга.
Динара смотрела на него, и сердце разрывалось.
— Умар, у тебя семья. Жена. Скоро будет еще ребенок. У меня нет права...
— К черту право. — Он шагнул ближе. — Я не о праве. Я о том, что чувствую. Ты чувствуешь то же самое. Я видел вчера.
— Это ничего не меняет.