Она спустилась в холл и замерла.

На диване сидела Амина. Рядом с ней — две незнакомые женщины, хорошо одетые, с дорогими сумками. Амина улыбалась, но улыбка была нехорошая, хищная.

— А вот и наша Золушка, — сказала Амина, обводя Динару взглядом. — Проходи, не стесняйся. Это мои подруги, они хотели познакомиться с тобой.

Динара остановилась, чувствуя подвох.

— Здравствуйте, — сказала она тихо.

Женщины оглядывали ее с ног до головы. Динара была в простом домашнем платье, без макияжа, с растрепанными волосами — она только что вскочила с постели.

— Какая… милая, — протянула одна из подруг, блондинка с идеальным маникюром. — И правда, Амина, совсем молоденькая.

— Двадцать три, — кивнула Амина. — Всего на десять лет младше меня. Представляете?

— И как она с детьми? — спросила вторая, брюнетка в очках.

— Старается. — Амина пожала плечами. — Конечно, образования нет, воспитания тоже, но дети не жалуются.

Динара стояла как на иголках, не зная, можно ли уйти. Амина явно не собиралась ее отпускать — наслаждалась спектаклем.

— Ты где работала раньше, Динара? — спросила блондинка с притворным интересом.

— В химчистке. И в поликлинике уборщицей.

Подруги переглянулись. Брюнетка хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

— Уборщицей? Боже, Амина, как ты это терпишь? Она же к твоим вещам прикасается?

— А что делать? — Амина вздохнула театрально. — Муж решил, я не спорю. Он у меня добрый, всех привечает. А мне теперь живи с этим.

Динара сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать невидимой.

— Динара, принеси нам чай, — бросила Амина небрежно. — И что-нибудь сладкое. Те печенья, что я вчера купила.

— Хорошо.

Она развернулась и пошла на кухню, чувствуя спиной три насмешливых взгляда.

На кухне она прислонилась к стене, закрыла глаза. Дышать. Просто дышать. Это всего лишь унижение, она переживала и не такое. Главное — не показать, что больно.

Когда она вернулась с подносом, женщины уже обсуждали какого-то общего знакомого. Амина взяла чашку, даже не взглянув на нее, махнула рукой — свободна.

Динара ушла к себе.

Просидела в комнате до вечера, глядя в одну точку. Когда стемнело, спустилась в детскую — нужно было кормить детей ужином.

Амиля встретила ее радостным визгом, Фарид улыбнулся. И Динара снова выдохнула. Ради них стоило терпеть. Ради них она выдержит что угодно.

Через два дня Умар уехал в командировку. На неделю, как сказала Амина за ужином, обращаясь скорее к прислуге, чем к Динаре.

Дом сразу опустел.

Без него коридоры казались длиннее, комнаты — холоднее, даже дети притихли, хотя Динара старалась занимать их играми и прогулками. Амина почти не выходила из своей половины, изредка появляясь на кухне с требованиями и капризами.

На третью ночь без Умара Динара проснулась от странного звука. Кто-то плакал.

Она накинула халат, вышла в коридор. Плач доносился из детской. Она тихо открыла дверь — Амиля сидела на кровати, обхватив колени руками, и плакала навзрыд.

— Амиля, что случилось? — Динара подбежала, села рядом, обняла.

— Папа… — всхлипывала девочка. — Хочу к папе… Когда он приедет?

— Скоро, маленькая. Через несколько дней.

— Я хочу сейчас! — Амиля зашлась в плаче так, что Фарид проснулся и сел на своей кровати, хмурый и сонный.

— Чего она?

— Папу хочет.

Фарид помолчал, потом сказал неожиданно взрослым голосом:

— Я тоже хочу. Но он скоро приедет. Он всегда приезжает.

Динара смотрела на этих двоих, таких маленьких и уже таких умеющих ждать, и сердце разрывалось.

— Хотите, я позвоню ему? — спросила она вдруг. — Прямо сейчас?

— Можно? — глаза Амили загорелись.

— Только не говорите маме. Это будет наш секрет.

Она достала телефон, набрала номер, который никогда не набирала — он просто был в списке контактов, внесенный кем-то из прислуги. Гудок, второй, третий...

— Слушаю. — Голос Умара был хриплым, усталым.

— Это Динара. — Она зачем-то перешла на шепот. — Простите, что беспокою. Амиля плачет, просит папу. Не могла бы вы... сказать ей пару слов?

Пауза. Потом:

— Дай ей трубку.

Динара передала телефон девочке, и та вцепилась в него обеими руками, захлебываясь счастливыми слезами:

— Папа! Папочка! Когда ты приедешь? Я скучаю! Я тебя люблю!

Она говорила долго, потом передала трубку Фариду. Тот говорил сдержаннее, но Динара видела, как светится его лицо.

Потом трубка вернулась к ней.

— Спасибо, — сказал Умар. — Что позвонила.