— Они просто очень скучают.

— Я знаю. Я тоже скучаю.

Повисла пауза. Динара слышала его дыхание на том конце провода, и почему-то это дыхание отдавалось дрожью в пальцах.

— Как ты там? — спросил он вдруг.

— Нормально.

— Амина не достает?

— Все хорошо.

— Динара.

— Да?

— Я скоро приеду.

Она не знала, что ответить. Просто сказала:

— Хорошо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Она нажала отбой и долго сидела, глядя на темный экран телефона.

Умар вернулся через четыре дня.

Динара услышала шум машины во дворе, когда кормила детей обедом. Амиля рванула к окну, закричала: «Папа! Папа приехал!» — и побежала вниз, Фарид за ней.

Динара осталась стоять у стола, сжимая в руках половник. Сердце колотилось где-то в горле.

Он вошел в дом через парадный вход. Она слышала его голос в холле, радостные крики детей, потом шаги по лестнице. Он поднимался к себе, на половину Амины.

Динара выдохнула. Конечно. К жене. Не к ней.

Она вернулась к обеду, мысленно приказав себе не думать о глупостях.

Вечером, когда она укладывала детей, в дверях появился Умар. Обычный ритуал — поцеловать на ночь, спросить, как прошел день. Но сегодня он задержался дольше обычного.

— Ты правильно сделала что позвонила. — Он смотрел на нее в полутьме детской. — Спасибо.

Он шагнул ближе. Так близко, что Динара почувствовала запах его парфюма, смешанный с уличным холодом.

— Ты похудела, — сказал он вдруг.

— Нет, нормально.

— Плохо ешь?

— Ем хорошо.

Он смотрел, не отрываясь, и Динаре казалось, что он видит ее насквозь. Видит, как она ждала. Как считала дни. Как сердце замирало при каждом шорохе за окном.

— Умар, — начала она, не зная, что скажет дальше.

— Тише. — Он поднял руку, коснулся пальцами ее щеки. Едва-едва, словно проверяя, настоящая ли. — Ты очень устала. Я вижу.

— Я в порядке.

— Ты не в порядке. — Он убрал руку, отступил на шаг. — Но я не знаю, чем помочь. Ты не просишь.

— Мне ничего не нужно.

— Не нужно? — В его голосе послышалась усмешка. — Совсем ничего?

Она промолчала. Не могла сказать правду. Не могла признаться, что нужно ей только одно — чтобы он смотрел вот так. Чтобы приходил по вечерам. Чтобы был рядом.

— Ложись спать, Динара. — Он развернулся и вышел.

А она осталась стоять, прижав ладонь к щеке, к тому месту, которого он коснулся. И чувствовала, как горит кожа.

Ночью ей приснился сон.

Они с Умаром стояли на берегу моря. То же место, откуда она сбежала три года назад. Только сейчас она не бежала. Она стояла рядом с ним, и он держал ее за руку. Волны бились о камни, ветер трепал волосы, и Умар смотрел на нее не с ненавистью, не с пустотой — с чем-то теплым, почти нежным.

— Прости меня, — сказала она во сне.

— За что? — спросил он.

— За все.

Он притянул ее ближе, обнял, уткнулся лицом в волосы. И было так хорошо, так спокойно, что просыпаться не хотелось.

Но она проснулась. В три часа ночи, в холодной пустой комнате, одна.

И долго лежала, глядя в потолок и чувствуя, как по щекам текут слезы.

Зачем она это делает? Зачем позволяет себе чувствовать то, что чувствовать нельзя?

Ответа не было. Только тишина и темнота за окном.

Утром пришло известие, которое перевернуло всё.

Амина собрала завтрак для мужа — что случалось редко — и объявила за столом:

— Умар, я должна тебе кое-что сказать. Я беременна.

Динара в этот момент наливала чай детям на кухне. Но дверь в столовую была открыта, и слова долетели до нее отчетливо.

Звон разбитой чашки.

Амиля испуганно вскрикнула. Динара смотрела на осколки у своих ног и не могла пошевелиться.

— Простите, — выдавила она, хватаясь за край стола. — Я сейчас уберу.

Она выскочила из кухни, влетела в свою комнату, захлопнула дверь и сползла по ней на пол.

Беременна.

У них будет ребенок. Настоящий, общий. Еще одна нить, связывающая Умара и Амину. Еще одна причина, по которой Динара здесь навсегда чужая.

Она сидела на полу, прижимая руки к груди, и пыталась унять дрожь. Глупая, глупая, какая же глупая! О чем она думала? О чем мечтала? Он муж Амины, отец ее будущего ребенка. А она — просто прислуга. Всего лишь прислуга, которую терпят из милости.

Через час в дверь постучали.

— Динара, открой. — Голос Умара.

Она встала, вытерла слезы, открыла. Он стоял на пороге, серьезный, непроницаемый.

— Ты разбила чашку. С тобой все в порядке?