— Красиво, да? — Он тоже поднял голову, глядя на падающие хлопья. — Я в детстве любил снег. Казалось, что мир становится чище.

— Становится.

Они стояли рядом, молчали, смотрели на снег. Было холодно, но Динара не чувствовала холода. Только его близость, от которой перехватывало дыхание.

— Как дети? — спросил Умар.

— Хорошо. Амиля ноги промочила, но я высушила, напоила чаем с малиной. Завтра будет в порядке.

— Ты с ними хорошо. — Он посмотрел на нее, и в свете фонаря Динара увидела его глаза — темные, глубокие, с какой-то новой теплотой. — Они тебя любят.

— Я их тоже.

— Знаю.

Он затянулся, выпустил дым в снежное небо.

— Умар, — начала она, не зная, зачем.

— Что?

— Ничего. Просто... спасибо.

— За что?

— За то, что пустил меня. За детей. За эту ночь.

Он смотрел долго, очень долго. Потом шагнул ближе. Так близко, что она чувствовала его дыхание на своих волосах.

— Ты замерзла, — сказал он хрипло.

— Немного.

— Иди в дом. Простынешь.

— А ты?

— Я еще постою.

Она кивнула, развернулась и пошла к крыльцу. У двери обернулась. Он стоял все там же, под снегопадом, и смотрел ей вслед. Сигарета догорела, погасла, но он не замечал.

Динара вошла в дом, поднялась к себе и долго стояла у окна, глядя, как он стоит во дворе, пока снег не скрыл его почти полностью. Потом он повернулся и пошел к дому.

В ту ночь она долго не могла уснуть.

На следующее утро Амина устроила скандал.

Динара спустилась на кухню готовить завтрак и застала там разъяренную хозяйку. Амина металась по кухне, размахивая каким-то конвертом.

— Ты! — закричала она, увидев Динару. — Это ты виновата!

— Что случилось? — Динара остановилась, чувствуя неладное.

— Что случилось? — Амина швырнула конверт на стол. — Умар вчера ночью простудился! Стоял под снегом как дурак! И знаешь, с кем он стоял? Мне доложили!

Динара побелела.

— Мы просто разговаривали. Он вышел покурить, я вышла на снег посмотреть. Случайно встретились.

— Случайно? — Амина подошла вплотную, вцепилась взглядом. — Ты думаешь, я поверю в случайности? Ты специально вышла, специально его ждала, специально строила из себя недотрогу под снежком!

— Это не так.

— Молчать! — Амина повысила голос так, что прислуга на кухне замерла. — Я предупреждала тебя, Динара. Я говорила: не смей смотреть в его сторону. А ты? Ты ночью к нему лезешь!

— Я не лезла. Он сам...

— Он сам? — Амина расхохоталась, но смех был нехорошим. — Ты хочешь сказать, что мой муж сам к тебе побежал? К уборщице, к позорнице, к той, от которой все отказались?

Динара молчала, сжав зубы. Каждое слово било, как пощечина.

— Знаешь что? — Амина вдруг успокоилась, отступила на шаг. — Я больше не буду с тобой церемониться. Ты здесь прислуга. Будешь делать свою работу и не высовываться. А если я еще раз замечу, что ты крутишься возле моего мужа — я тебя вышвырну. Не Умар, не Рустам, не твои умершие родители — я. И никто мне не помешает. Поняла?

— Поняла.

— Свободна.

Динара вышла из кухни, поднялась к себе и просидела до обеда, глядя в одну точку. Внутри было пусто и холодно.

После обеда заболел Фарид.

Динара заметила, что мальчик вялый, отказался от еды, жаловался на головную боль. Померила температуру — тридцать восемь и пять. Амиля крутилась рядом, но Динара отправила ее в игровую с мультиками, а сама уложила Фарида в постель.

— Где мама? — спросил мальчик слабым голосом.

— Мама отдыхает. Я здесь, с тобой.

— Ты останешься?

— Конечно.

Она просидела с ним весь вечер, меняя компрессы, поила теплым чаем, читала вслух, когда он просил. Температура не спадала, поднялась до тридцати девяти. Динара вызвала врача.

Умар пришел, когда стемнело. Вошел в детскую, увидел Динару с мокрым полотенцем в руках, сына с красными щеками.

— Что случилось?

— Температура. Врач сказал, вирус. Будет несколько дней.

— Почему не позвонила?

— Я позвонила врачу. Амина... она отдыхала, я не стала беспокоить.

Умар подошел к кровати, сел рядом с сыном, потрогал лоб. Фарид открыл глаза.

— Пап, — прошептал он.

— Я здесь, сынок. Спи.

Мальчик закрыл глаза и снова провалился в сон.

Умар поднялся, подошел к Динаре. Взял у нее полотенце, положил на тумбочку.

— Иди отдохни. Я посижу.

— Я могу...

— Динара. — Он сказал это тихо, но так, что спорить было невозможно. — Иди. Ты с утра на ногах.