Умар стоял в дверях, смотрел на них. В глазах его стояли слезы, но он не вытирал их.

— Папа, — позвала Амиля, — ты тоже иди сюда.

Он подошел, сел рядом, обнял их всех. И они сидели так — семья, которую никто не мог разрушить. Даже если весь мир был против.

Вечером, когда дети уснули, Умар рассказал ей о разговоре с соседкой.

— Ее зовут Зарема Ахмедовна. Она живет напротив, в доме через дорогу. В тот день она видела, как Амина выходила во двор и долго говорила по телефону. — Он помолчал. — Я поговорил с ней. Она согласна дать показания, но боится.

— Чего?

— Амины. И ее родственников. Эта женщина одна, беззащитная. Если Амина узнает...

— Мы должны ее защитить.

— Защитим. — Умар взял ее за руку. — Я найму охрану. Сделаем так, чтобы никто ее не тронул.

Динара смотрела на него и видела в его глазах решимость. Того Умара, который три года назад стоял на веранде и смотрел ей вслед. Только теперь он не отпускал. Он боролся.

— Умар, — сказала она тихо, — а если не получится? Если суд поверит Амине?

— Не поверит. — Он поднес ее руку к губам. — У нас есть свидетель, скоро будут записи с камер. Правда на нашей стороне.

— Правда не всегда побеждает.

— Сегодня — победит. — Он посмотрел ей в глаза. — Я не позволю им забрать тебя. Слышишь? Никому не позволю.

Она кивнула, чувствуя, как внутри разгорается надежда. Маленький огонек, который теплился даже в самые темные дни.

Ночью ей позвонила тетя Патимат.

— Девочка, ты где?

— У Умара. С детьми.

— Осторожнее. Твоя фотография в новостях, весь город знает, как ты выглядишь. Не выходи одна.

— Я знаю. — Динара помолчала. — Теть Патимат, спасибо вам.

— За что?

— За то, что верили. Что не бросили.

— Дурочка, — голос старушки дрогнул. — Ты мне как дочь. Разве бросают своих?

Динара не нашлась, что ответить. Только вытерла слезы, которые снова потекли по щекам.

— Держись, — сказала Патимат. — Скоро все кончится.

— Держусь.

Она положила трубку и долго смотрела в окно. За стеклом шумел весенний город, где-то вдалеке мигали огни. Скоро все кончится. Она верила в это. Должна была верить.

Утром пришла новость, которая перевернула все.

Адвокат позвонил в восемь утра, голос его был взволнованным.

— Динара, у нас есть запись.

— Какая запись?

— С камеры наблюдения. Соседний банк установил камеры на фасаде, и одна из них захватила часть двора Байрамовых. В тот самый день, когда случился выкидыш.

Динара села на кровати, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Что там?

— Амина выходит во двор. Одна. Разговаривает по телефону. Потом... — Он сделал паузу. — Потом она садится на скамейку, несколько раз ударяет себя по животу. А затем зовет на помощь.

Динара зажала рот рукой, чтобы не закричать.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Запись уже у следователя. — Адвокат говорил быстро, возбужденно. — Это меняет всё, Динара. Она не только лгала, она сама нанесла себе травмы. Это уголовное дело теперь против нее.

— Что теперь будет?

— Амину вызовут на допрос. Возможно, арестуют. А с вас снимут все обвинения.

Динара опустила телефон, глядя в одну точку. В голове гудело. Амина сама... она сама сделала это. Ради мести. Ради того, чтобы уничтожить соперницу.

Умар вошел в комнату, увидел ее лицо и замер.

— Что случилось?

— Есть запись, — прошептала Динара. — Амина сама... она ударила себя. По животу.

Он побелел. Медленно сел рядом, уронив голову на руки.

— Я знал, что она жестокая. Но чтобы так... — Он не договорил.

— Умар, мне жаль. Твоего ребенка.

Он поднял голову, посмотрел на нее. В глазах его была такая боль, что у Динары разрывалось сердце.

— Это был мой ребенок, — сказал он глухо. — Мой сын или дочь. И она... она убила его. Своими руками. Чтобы навредить тебе.

Динара обняла его, прижала к себе. Он не плакал — мужчины в их горах не плачут. Но она чувствовала, как дрожит его тело. Как рушится что-то важное, что он носил в себе все эти годы.

— Теперь все кончится, — прошептала она. — Слышишь? Все кончится.

— Да, — ответил он хрипло. — Теперь точно кончится.

Умар не спал всю ночь. Запись с камеры крутилась в голове снова и снова: Амина выходит во двор, садится на скамейку, оглядывается по сторонам, словно проверяя, нет ли свидетелей. Потом — резкое, злое движение рукой по животу. И еще раз. И еще. А затем крик: «Помогите! Помогите, мне плохо!»