Он поднял голову, посмотрел на нее долгим взглядом. Потом встал, подошел, опустился перед ней на корточки.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он хрипло. — Наверное, всегда любил. Просто боялся признаться. Сначала из-за обиды, потом из-за долга, потом из-за страха. Но сейчас... сейчас я хочу, чтобы ты знала. Люблю. И никому не отдам.

Она наклонилась, поцеловала его в лоб, в щеки, в губы. Не страстно, а нежно, бережно, словно прося прощения. Он обнял ее, прижал к себе, и они сидели так долго-долго, пока за окном не погасли последние огни.

Ночью ей приснился хороший сон.

Она шла по берегу моря, держала за руку Умара. Вокруг никого — только волны, песок и солнце. Вдалеке играли дети — Фарид и Амиля, смеялись, бегали по воде. И было так легко, так спокойно, что не хотелось просыпаться.

Но утро пришло.

С первыми лучами солнца зазвонил телефон.

Умар снял трубку, послушал, и лицо его окаменело.

— Что? — спросила Динара, садясь на постели.

— Амина в больнице. — Он опустил телефон. — Говорят, у нее случился выкидыш.

Мир замер. Динара смотрела на него, чувствуя, как все внутри обрывается.

— Она потеряла ребенка, — продолжил Умар глухо. — И обвиняет в этом тебя.

Динара прижала руки к груди, чувствуя, как уходит земля из-под ног. Только что они были на берегу моря, в тишине и покое. А теперь снова война. Страшнее, чем раньше.

Динара не помнила, как прошло утро. Время рассыпалось на осколки — звонок, лицо Умара, его слова, повисшие в воздухе тяжелым камнем. Она сидела на кухне, глядя в кружку с остывшим чаем, и не могла заставить себя пошевелиться.

Выкидыш.

Ребенок, которого носила Амина, погиб. И теперь Амина обвиняла в этом ее.

— Динара, — голос Умара вырвал ее из оцепенения. Он стоял в дверях, уже одетый, с ключами в руке. — Я еду в больницу. Ты оставайся здесь, с детьми. Никуда не выходи.

— Умар... — Она подняла на него глаза. — Ты веришь ей?

— Я верю тебе. — Он подошел, взял ее лицо в ладони. — Ты не прикасалась к ней. Я знаю.

— Но она потеряла ребенка...

— Я разберусь. — Он поцеловал ее в лоб. — Сиди дома. Не открывай никому, кроме меня и адвоката. Поняла?

Она кивнула, хотя внутри все дрожало. Умар ушел, и дверь за ним закрылась с глухим щелчком.

Дети проснулись спустя час. Фарид вышел из комнаты, потирая глаза, и сразу заметил, что что-то не так.

— Папа уехал?

— Да, маленький. По делам.

— А мы когда поедем домой?

Динара присела перед ним на корточки.

— Мы сейчас здесь поживем. Это наша новая квартира. Тебе нравится?

Мальчик огляделся, пожал плечами.

— А Динара здесь будет?

— Буду. Я с вами.

— Тогда хорошо. — Он улыбнулся и побежал будить Амилю.

Динара смотрела ему вслед и чувствовала, как сердце разрывается на части. Как объяснить детям, что их мир снова рушится? Что женщина, которая носит их будущего брата или сестру, потеряла ребенка и теперь хочет уничтожить ту, кого они полюбили?

Она заставила себя встать, приготовить завтрак, накормить детей, поиграть с ними. Делала все на автомате, механически, а мысли метались в голове, как звери в клетке.

В полдень пришел адвокат.

Тимур Асланович был серьезен, глаза его смотрели устало. Он прошел на кухню, закрыл дверь, чтобы дети не слышали.

— Плохие новости, — начал он без предисловий. — Амина написала заявление. Она утверждает, что перед вашим отъездом вы толкнули ее, она упала и потеряла ребенка.

— Это ложь. — Динара сцепила пальцы так, что побелели костяшки. — Я не прикасалась к ней. Никогда.

— Я знаю. Но теперь слово против слова. А у нее есть медицинское заключение — выкидыш на сроке двенадцать недель, вызванный физической травмой.

— Но это могло случиться из-за стресса... Из-за всего, что она устроила...

— Могло. — Адвокат вздохнул. — Но она утверждает, что вы ее толкнули. И у нее есть свидетели.

— Какие свидетели?

— Прислуга. Две горничные готовы подтвердить, что видели, как вы толкнули Амину в коридоре перед отъездом.

Динара почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Это ложь. Они не могли этого видеть, потому что этого не было!

— Я знаю. — Тимур Асланович подался вперед. — Но на данный момент у нас нет опровержений. Полиция начнет проверку. Если дело дойдет до суда, присяжные увидят беременную женщину, потерявшую ребенка, и женщину, которая разрушила чужую семью. Угадайте, на чьей стороне будут симпатии?

Динара закрыла лицо руками. Внутри все кричало от несправедливости.

— Что мне делать? — прошептала она.