— Ты видел ненависть, — сказала она жестко. — Но ты видел и другое. Я жива. Я счастлива. Я не стала злой, хотя ты сделал для этого все.

— Прости.

Она смотрела на него долго, очень долго. Потом шагнула вперед и обняла. Он вздрогнул, не ожидая, потом обхватил ее руками, прижал к себе, и они стояли так, два взрослых человека, которые когда-то были детьми, играли в одни игры, делили одну комнату, одного отца.

— Я прощаю тебя, — прошептала Динара в его плечо. — Но помни: если ты еще раз предашь меня, я не прощу.

— Не предам. Клянусь.

Умар стоял в дверях, смотрел на них и молчал. Дети выглянули из детской, увидели плачущую мать и незнакомого дядю, но не испугались. Амиля подошла первой, потянула Динару за подол:

— Мама, ты плачешь? Тебе больно?

— Нет, маленькая. Это от радости.

— А это кто? — спросил Фарид, кивая на Рустама.

— Это ваш дядя. Мой брат.

Дети переглянулись. Потом Фарид подошел к Рустаму, протянул руку как взрослый.

— Здравствуйте. Меня зовут Фарид.

Рустам посмотрел на него, на Амилю, которая спряталась за спину Динары, и улыбнулся впервые за весь вечер.

— Здравствуй, Фарид. А я Рустам. Твой дядя.

— А вы останетесь на ужин? — спросила Амиля из укрытия.

— Если пригласите — останусь.

— Мама, пригласи дядю!

Динара посмотрела на Умара. Тот кивнул.

— Оставайся, — сказала она брату. — Поговорим. Вспомним отца.

Рустам кивнул, сглотнул комок в горле. И в этот момент Динара поняла, что самое страшное позади. Не только с Аминой, не только с судом — с собственной семьей. Стена, которую они строили годами, начала рушиться. И вместо нее приходило что-то новое. Хрупкое, неуверенное, но живое.

Вечером, когда дети уснули, а Рустам уехал, Динара сидела на кухне с чашкой чая и смотрела на Умара.

— Ты это сделал, — сказала она. — Ты помирил нас.

— Нет. — Он покачал головой. — Это ты сделала. Ты простила. Это труднее, чем помирить.

Она отставила чашку, подошла, села к нему на колени.

— Умар, я боюсь.

— Чего?

— Что это все — сон. Что я проснусь и окажусь в той комнате у тети Патимат. Одна. Без тебя. Без детей.

Он обнял ее, прижал к себе.

— Это не сон. Я здесь. Я реален. — Он взял ее руку, приложил к своей щеке. — Чувствуешь? Я живой. Теплый. Настоящий.

Она провела пальцами по его скуле, по губам, по подбородку. Он поймал ее руку, поцеловал каждый палец.

— Завтра поедем выбирать платье, — сказал он. — Настоящее. Белое. Свадебное.

— Умар, зачем? У нас уже есть свидетельство. Мы уже муж и жена.

— Для людей. Для родственников. Для детей. — Он посмотрел ей в глаза. — И для нас. Чтобы помнить этот день. Чтобы рассказать внукам.

Она улыбнулась. Внуки. Она никогда не думала о внуках. А теперь это слово звучало так естественно, так тепло.

— Хорошо, — сказала она. — Поедем выбирать платье.

Магазины свадебных платьев оказались большими, светлыми, пахнущими тканью и духами. Динара растерялась среди кружева, шелка, фатина. Продавщицы суетились вокруг, предлагали, советовали, приносили одно платье за другим.

— Вот это, — сказала одна, показывая пышное платье с корсетом. — Очень популярная модель.

— Нет, — отрезал Умар, сидевший в кресле с Амилей на коленях. — Ей нужно что-то скромное. Элегантное.

— Может, вот это? — Девушка достала струящееся платье из матового шелка, кремового цвета, с длинными рукавами и закрытой спиной.

Динара подошла, потрогала ткань. Мягкая, приятная, дорогая.

— Можно примерить?

— Конечно.

В примерочной она сняла одежду, надела платье. Оно легло идеально — не слишком пышное, не слишком открытое. Скромное, но красивое. Достойное женщины, которая прошла через ад и осталась человеком.

Она вышла к Умару. Он поднял голову — и замер.

— Ну? — спросила она, чувствуя, как краснеет.

— Ты... — Он поставил Амилю на пол, встал, подошел. — Ты самая красивая.

— Папа, а можно я буду в таком же платье? — спросила Амиля, дергая его за штанину.

— Вырастешь — купим.

Динара посмотрела в зеркало. На нее смотрела женщина, которую она не узнавала. Счастливая. Спокойная. Любимая.

— Беру, — сказала она.

Фарид сидел на стуле, листал журнал, делал вид, что ему скучно, но Динара видела, как он украдкой улыбается. Ее мальчик. Ее семья. Ее жизнь.

Она снова поверила в счастье. На этот раз — навсегда.

До свадьбы оставалось десять дней, и дом превратился в муравейник.