— Меняет всё. — Он взял ее лицо в ладони, заставил смотреть в глаза. — Ты думаешь, я не понимаю? Думаешь, мне легко? Я ненавидел тебя три года. Мечтал, как унижу, как заставлю страдать. А потом ты вошла в этот дом — и всё перевернулось.

— Умар...

— Дай сказать. — Он сжал пальцы, но не больно, а словно боялся, что она исчезнет. — Ты с детьми. Ты с ними такая... настоящая. Ты по ночам сидишь у постели больной Амили. Ты Фарида вытянула из его раковины. Ты дом наполнила чем-то, чего здесь никогда не было. И я смотрю на тебя и не могу дышать.

Она молчала, чувствуя, как слезы закипают на глазах.

— Я не знаю, что делать, — сказал он тихо. — Впервые в жизни не знаю. Но одно знаю точно: я не хочу тебя терять. Снова.

— Ты меня не терял. У тебя никогда не было.

— Был. Три года назад. Когда ты сбежала, я понял, что потерял что-то важное. То, что даже не успел назвать своим.

Она покачала головой.

— Тогда я была другой. Глупой, влюбленной, слепой. Сейчас я...

— Сейчас ты та, кого я хочу.

Он поцеловал ее снова. Не так, как вчера — жестко и отчаянно, а медленно, бережно, словно боясь разбить. И Динара таяла в его руках, понимая, что это конец. Конец ее спокойной жизни. Конец попыток остаться незаметной. Потому что от такого не убегают. От такого не отказываются.

Они вернулись в дом по отдельности. Она — через черный ход, он — через главный. Никто не должен был видеть их вместе.

Но в доме уже ждала Амина.

Она сидела в гостиной с таким видом, словно не уезжала к родителям, а только что вернулась с прогулки. Увидев входящего Умара, улыбнулась — но улыбка была нехорошая, хищная.

— Дорогой, — пропела она. — Как хорошо, что ты пришел. Нам нужно поговорить.

Динара, проходившая мимо с подносом, услышала эти слова и замерла за углом. Сердце колотилось где-то в горле.

— О чем? — голос Умара был ровным.

— О нашей семье. О детях. И о ней. — Амина кивнула в сторону кухни, где скрылась Динара. — Я знаю, Умар. Я все знаю.

Пауза. Динара зажала рот рукой, боясь дышать.

— Что ты знаешь? — спросил Умар спокойно, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение.

— Я знаю, что ты ходишь к ней по ночам. Что вы встречались в саду сегодня утром. Что ты целовал ее.

У Динары подкосились ноги. Она прислонилась к стене, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Кто тебе сказал? — голос Умара стал жестким.

— Неважно. В этом доме у меня есть глаза и уши. Ты забыл? — Амина поднялась, подошла к мужу вплотную. — Я твоя жена. Я ношу твоего ребенка. А ты... ты с этой?

— Не смей так о ней.

— Не сметь? — Амина рассмеялась, но смех был злым, колючим. — Ты защищаешь ее? Передо мной?

— Я никого не защищаю. Я просто говорю: не смей ее оскорблять.

— А что мне делать? Радоваться? Что мой муж трахает прислугу?

— Амина!

— Что? Правда глаза режет? — Она отступила на шаг, скрестила руки на груди. — Значит так, Умар. Либо ты выгоняешь ее сегодня же, либо я уезжаю к родителям и подаю на развод. И ты знаешь, что будет тогда. Скандал, позор, дележка имущества, дети. Ты этого хочешь?

Умар молчал. Динара видела его спину, напряженную, каменную. Он не оборачивался.

— Я жду ответа, — процедила Амина.

— Дай мне время.

— Время? — Она снова рассмеялась. — На что? Попрощаться? Или уговорить меня передумать? Нет, Умар. Решай сейчас. Она или я.

Тишина повисла в воздухе, густая, как смола. Динара зажмурилась, прижав ладони к лицу. Сейчас он скажет. Сейчас выберет. И она знала, каким будет выбор.

— Хорошо, — сказал Умар глухо. — Я поговорю с ней.

— Поговори. — Амина удовлетворенно кивнула. — И чтобы сегодня ее здесь не было. Иначе завтра утром я уезжаю.

Она вышла из гостиной, прошелестев платьем. Умар остался стоять посреди комнаты, глядя в одну точку.

Динара не стала ждать, пока он придет. Она сама вышла из-за угла, подошла к нему.

— Я слышала, — сказала тихо.

Он повернулся. В глазах была такая боль, что у нее сердце разрывалось.

— Динара...

— Не надо. Я понимаю. — Она сглотнула ком в горле. — Ты прав. Так будет лучше. Я соберу вещи и уйду.

— Куда?

— Найду что-нибудь. Я справлюсь.

— Я не хочу, чтобы ты уходила.

— А хочешь потерять детей? Жену? Репутацию? — Она покачала головой. — Не надо, Умар. Мы оба знали, чем это кончится. С самого первого дня знали.

Он шагнул к ней, схватил за руки.

— Я что-нибудь придумаю.

— Не придумаешь. — Она высвободила руки, отступила. — Прости меня. За всё. За тот побег, за эти месяцы, за сегодня. Просто... прости.

И ушла, не оборачиваясь.