Она вышла, но не ушла далеко. Села на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж, и сидела там, слушая тишину. Через час Умар вышел из детской.

— Спит, — сказал он. — Температура немного спала.

— Хорошо.

— Ты почему не ушла?

— Не могла. Волновалась.

Он сел рядом на ступеньку. Близко. Так близко, что их плечи почти соприкасались.

— Амина сказала мне про утренний разговор, — проговорил он негромко.

Динара замерла.

— Я не хотела...

— Знаю. — Он повернул голову, посмотрел на нее. — Она не права. Ты ни в чем не виновата.

— Она твоя жена. Она носит твоего ребенка. Она имеет право.

— Имеет. Но не имеет права тебя оскорблять.

Динара промолчала.

— Ты держишься, — сказал Умар. — Я вижу. С детьми, с домом, со всем. Ты держишься молодцом.

— А что мне остается?

— Не знаю. — Он вздохнул. — Иногда мне кажется, что я сделал ошибку, приведя тебя сюда.

Сердце пропустило удар.

— Ошибку?

— Не в том смысле. — Он поморщился, подбирая слова. — Я думал, что смогу быть рядом с тобой и не чувствовать. А не получается.

Динара смотрела на него, боясь дышать.

— Умар, не надо...

— Надо. — Он повернулся к ней полностью, взял ее руку в свою. — Я не знаю, что это. Месть, которая переросла во что-то другое. Или то, что было три года назад, но я боялся себе признаться. Но я не могу делать вид, что тебя нет.

— У тебя жена. У тебя ребенок будет.

— Я знаю. — Он отпустил ее руку, провел ладонью по лицу. — Знаю. И не знаю, что с этим делать.

Они сидели молча, глядя в темноту коридора. Где-то внизу часы пробили полночь.

— Нам нельзя, — прошептала Динара. — Никому из нас нельзя.

— Знаю.

— Тогда зачем ты говоришь?

— Потому что не могу молчать.

Она поднялась, чувствуя, что еще минута — и она сломается.

— Я пойду. Завтра рано вставать.

— Динара.

Она остановилась.

— Спасибо. За Фарида. За все.

Она кивнула, не оборачиваясь, и ушла к себе.

В эту ночь она не спала совсем. Смотрела в потолок, сжимала руку, которую он держал, и чувствовала, как внутри разгорается огонь, который нельзя тушить. Потому что если потушить — останется только пепел.

Утром Фариду стало лучше. Температура упала, мальчик попросил есть. Динара сварила ему куриный бульон, накормила с ложечки, посидела рядом, пока он засыпал.

Амина не появлялась. Прислуга шепталась, что она уехала к родителям на пару дней — обиделась на Умара за что-то.

Дом опустел без нее. Стало легче дышать.

Вечером Умар зашел в детскую — проведать сына. Фарид уже чувствовал себя хорошо, сидел в кровати с книжкой. Умар посидел с ним, почитал, потом поднялся и вышел.

В коридоре его ждала Динара.

— Можно поговорить? — спросила она тихо.

— Конечно.

Они прошли в гостиную — большую, холодную комнату, где почти никто не сидел. Динара остановилась у окна, глядя на заснеженный сад.

— Я уйду, — сказала она.

Умар замер.

— Что?

— Я уйду. Так будет лучше. Для всех.

— Кто тебе сказал?

— Никто. Я сама решила. Я не могу... не могу быть здесь и делать вид, что ничего нет. Ты прав — нельзя делать вид. И мне нельзя оставаться.

Он подошел ближе.

— Куда ты пойдешь?

— Найду что-нибудь. Я справлюсь.

— А дети? Фарид, Амиля? Ты им нужна.

— У них есть мать. И будет еще ребенок. Они привыкнут.

— Не привыкнут. — Он взял ее за плечи, развернул к себе. — Ты сама знаешь, что не привыкнут.

— Это не мое дело.

— Твое. Ты стала им матерью. За месяц стала. Амиля по утрам бежит к тебе, Фарид с тобой советуется. Ты для них больше, чем просто нянька.

— А для тебя? — вырвалось у нее.

Повисла тишина.

Умар смотрел в ее глаза, и в них было что-то, от чего у Динары подкашивались ноги.

— Для меня ты — всё, чего я не должен хотеть, — сказал он хрипло. — И всё, чего хочу больше жизни.

Она не успела ответить. Он притянул ее к себе и поцеловал.

Это был не тот поцелуй, который она представляла в своих ночных мечтах. Жесткий, требовательный, почти злой — и одновременно такой отчаянный, что у нее перехватило дыхание. Его руки сжимали ее спину, прижимали к нему, не давая отстраниться.

А она и не хотела отстраняться.

Она ответила — со всей болью, со всей тоской, со всем отчаянием этих месяцев. Руки обвили его шею, пальцы зарылись в волосы. Она чувствовала его сердце — билось так же сильно, как ее собственное.

Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

— Это неправильно, — прошептала Динара.

— Знаю.