Сдвигаю брови к переносице до такой степени, что кожа на лбу натягивается. Не могу понять, что происходит. Нервные мурашки бегут по руке от того места, где меня сжимает крепкая мужская ладонь.

— Вам о дочери нужно побеспокоиться в первую очередь, — безэмоционально произносит водитель, кивая на дверь. — А здесь… — он смотрит мне за спину, — я сам разберусь. Это не ваша забота.

На этих словах он отпускает мою руку и обходит меня, оттесняя молодых людей к стене. Бросаю на них быстрый взгляд. Страшная мысль опаляет мозг. Почему они не оставили Полю в покое, когда увидели, что ей страшно? Неужели они собирались довести дело до конца? Злость сдавливает грудь. Я готова разорвать каждого из тех, кто дотронулся до моей дочери… и ее братца, который должен был, по идее, ее защищать. Встряхиваю головой. Позже… все позже.

Резко кручусь на пятках, припадаю к двери. Аккуратно стучусь.

— Милая, это мама, — произношу как можно громче и четче. — Поля, открой дверь. Я приехала тебя забрать.

С другой стороны деревянной створки ничего не слышно. Отдаленная музыка мешает уловить шорохи. Придимаюсь ухом к двери, стараюсь услышать хоть что-то.

— Доченька, ну же, — непролитые слезы жгут глаза. Моргаю, чтобы остановить их. Мне нельзя показывать слабость, не сейчас. Чуть позже, в одиночестве я позволю себе отойти. Но не при дочери. — Поля, — дергаю ручку двери.

— Позвольте, я, — водитель аккуратно отстраняет меня в сторону.

Мгновение, и он вышибает плечом дверь. Та с громким треском отлетает в стене и продолжает болтаться на петлях.

— Ты что творишь? — орет один из парней.

Не обращаю на него внимания. Быстро захожу внутрь ванной комнаты, в которой над зеркалом сбоку горит блеклая длинная лампочка. Сразу же прикрываю за собой дверь, стараясь заглушить любые звуки. Створка неплотно прилегает к косяку. В тусклой темноте не могу рассмотреть деталей, вижу лишь очертания раковины с зеркалом над ней, унитаза, высокой душевой кабины. За ней у дальней стены стоит ванная. Сердце бешено стучит. Не могу понять, где же дочь. Еще раз обвожу комнату внимательным взглядом, стараясь унять тяжелое дыхание, и вдруг в зазоре между душевой и ванной замечаю едва уловимое движение.

— Боже, — шумно выдыхаю, быстро шагаю туда.

Еле сдерживаю вскрик. На полу узком закутке, прижав к себе ноги, сидит Поля. Она уткнулась лбом в острые коленки, сверху обняв себя руками, будто спряталась в домике. Грудь сдавливает от невыносимой картины. Плечи дочери трясутся от неслышных рыданий.

— Милая, — падаю на колени, дотрагиваюсь до головы Поли в попытках ее погладить, но дочь резко дергается назад, врезаясь лопатками в кафель.

— Не трогай меня, — истерично кричит она.

— Дочка, — стараюсь говорить как можно мягче. — Посмотри на меня, — снова тянусь к ней.

Поля поднимает заплаканные глаза, всматривается мне в лицо. Ее затуманенный взгляд проясняется.

— Мама? — тихо спрашивает она. — Мамочка, — бросается мне на шею. — Прости меня… прости, — слова прерываются громкими всхлипами.

Теперь я слышу, как плачет Поля. Обнимаю ее, прижимаю к себе как можно теснее.

— Ну все, милая, давай успокаивайся, — глажу дочку по спине, а у самой из груди рвется вой. Скоты! Твари! Не могу передать словами, сколько гнева во мне сейчас. — Я рядом. Все хорошо. Ты в безопасности, — произношу машинально, лишь бы как-то успокоить самого дорогого человек на свете.

— Прости, — Поля захлебывается рыданиями, хватается за ворот моего пиджака. — Это моя вина. Зря я согласилась идти с Артемом. Но я надеялась… — она заходится в кашле, — если я подружусь с братом, и ты его примешь, то вы с папой не разведетесь.

— Не думай сейчас об этом, — пытаюсь подняться, но Поля крепче хватается за меня.

Мне больно слышать ее слова, невыносимо осознавать, что все случившееся — это последствия ошибки Артура семнадцатилетней давности. Зажмуриваюсь до мурашек под веками. Если бы не муж, этого всего не было бы. Распахиваю глаза.

— И тогда… — Поля наконец открывается от меня. Даже в тусклом свете я вижу, насколько сильно покраснели ее глаза. Нижняя губа дочери трясется. Поля рвано втягивает воздух. — Когда я… я, — дочь старается говорить, но ее прерывают заикания. — Я сказала, что буду жить с папой, потому что надеялась, что ты останешься со мной. Прости, я была такой глупой. Мама, я люблю тебя. Прости.

Не выдерживаю. Слезы все-таки скатываются по щекам. Снова притягиваю к себе дочь. Сильнее сжимаю ее в своих объятиях, стараясь успокоить, поддержать, согреть.

— Не переживай, — целую Полю в макушку, когда она утыкается лбом мне в грудь. — Мы с тобой обязательно все обсудим, только давай выберемся из этого проклятого места. Где твой телефон?