Мужчина останавливается в полушаге. Так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела, смешанный с запахом виски.

— Ты ведь не читала контракт, Аня? — он не спрашивает. Он констатирует факт, наслаждаясь моим невежеством.

— Мне нужны были деньги, — выдыхаю я, чувствуя, как к горлу подступает ком обиды. — Вы это знали. Вы всё подстроили! Вы загнали меня в угол!

— Я бизнесмен, — он пожимает плечами и засовывает руки в карманы брюк. Этот жест должен выглядеть расслабленным, но я вижу, как под тонкой тканью рубашки напрягаются мышцы на его предплечьях. — Я увидел актив, который плохо лежит, и забрал его.

— Я не актив! — кричу я, забыв об осторожности. — Я живой человек! У меня есть имя!

— Теперь ты сотрудник моего ресторана, моего бизнеса.

Он резко наклоняется ко мне, нарушая все границы личного пространства. Я замираю, боясь пошевелиться и даже сделать вдох.

Его горячие, грубые пальцы касаются моего подбородка, и уверенным движением заставляют меня поднять лицо. Я не могу отвернуться и просто вынуждена смотреть в его глаза, тонуть в этой темной бездне.

— Пункт 4.2 договора, — шепчет он мне прямо в губы, и его дыхание обжигает кожу. — Эксклюзивные права. Ты поешь только здесь. Ты принадлежишь сцене этого заведения и не можешь уволиться в течение пяти лет без выплаты неустойки. Пять миллионов рублей, Аня. У тебя есть пять миллионов?

Его слова бьют как плетью. Пять миллионов и целых пять лет.

Слезы, наворачивающиеся от злости и беспомощности закипают в глазах, размывая его черты.

— Вы чудовище, — шепчу я, потому что на крик уже нет сил. — Вы же отпустили меня! Вы дали мне свободу, о чем было написано на бумаге! Зачем вы снова это делаете? Зачем вам это?!

— Затем, что я не люблю терять свое, — его голос становится жестче, превращаясь в вибрацию, которая отдается у меня в груди. — Ты думала, что одна ночь покрыла долг твоей сестры? Думала, что так легко отделалась? Это были только проценты, девочка. А основной долг... он всё еще на тебе.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, с силой стирая алую сценическую помаду. Этот жест — клеймо. Собственнический, унизительный и... до дрожи возбуждающий.

Мое тело предает меня. Сердце колотится так, что удары отдаются в горле, проходят по телу и остаются глубоко внизу живота. Я ненавижу его каждой клеткой мозга, но кожа помнит его прикосновения, и она жаждет их. Меня тянет к нему, как мотылька на открытый огонь, хотя я знаю, что сгорю.

— Я буду работать, — шиплю я, резко дернув головой, чтобы сбросить его руку. — Я отработаю каждую копейку. Но не смейте меня касаться. В контракте нет пункта о том, что я должна греть вашу постель.

Максим только хрипло смеется в ответ.

— Верно. Такого пункта нет.

Он резко отстраняется, делая шаг назад, и мне вдруг становится легче дышать.

— Я не собираюсь тащить тебя в постель силой, Аня. Я уже говорил — я не насильник.

Он разворачивается, возвращается к креслу и наливает себе виски. Всем своим видом он показывает: аудиенция окончена.

— Иди домой. Выспись. Завтра у тебя новое выступление. И смени это платье. Оно слишком развратное. Стилистам выдадут инструкции, как должен выглядеть главный голос нашего заведения.

Что?

Я стою, хлопая ресницами, не в силах осознать услышанное. Он... отпускает меня? Просто так? После всех этих угроз?

— Иди, пока я не передумал, — бросает он, не оборачиваясь. — И помни, Аня: каждый твой шаг, каждый вздох в этом городе теперь под моим контролем.

Я выскакиваю из ложи, как ошпаренная. Бегу по коридору, не разбирая дороги, едва не сбивая с ног официантов с подносами. Мне нужно на воздух. Срочно. Хватаю на пути свое пальто, и с усилием толкаю тяжелую дверь служебного выхода.

На улице моросит мелкий, противный дождь. Холодные капли падают на пылающее лицо, смешиваясь со слезами, которые я больше не могу сдерживать.

Я останавливаюсь на скользком крыльце, жадно, со всхлипами глотая сырой воздух.

Меня трясет крупной дрожью.

Он загнал меня в ловушку. Снова. Пять лет! Пять лет рабства у человека, от одного взгляда которого у меня подкашиваются ноги и плавится мозг. Он будет играть со мной, как кошка с мышью, пока я окончательно не сойду с ума.

— Анюта?

Я вздрагиваю всем телом, словно от удара.

Из сырой темноты, от мокрой скамейки, отделяется фигура. Егор.