Я знаю этот взгляд. Я чувствую его кожей, каждым нервным окончанием. Он жжет лопатки и проникает глубоко под кожу.

Нет. Этого не может быть. Только не здесь. Только не он.

Сердце сбивается с ритма, пропуская удар. Голос дрожит, но подхватив саму себя, я удержаю ноту, превратив сбой в эффектную вибрацию. И в эту же секунду, я медленно, словно под гипнозом, поднимаю глаза.

В дальнем конце зала, на втором ярусе находится VIP-ложа — затемненная, скрытая от любопытных глаз бархатными портьерами. Одна портьера слегка отодвинута, и мне удается разглядеть, что за плотной тканью сидит компания из трех мужчин. Двое что-то громко обсуждают, смеясь, а третий молча смотрит на меня — Максим Беркутов.

Он сидит в тени, вальяжно откинувшись в кресле. Белая рубашка расстегнута на две верхние пуговицы, в руке — бокал с янтарной жидкостью. Он не смотрит на собеседников, не участвует в диалоге с соседями по ложе. Он смотрит на сцену — прямо на меня.

Все вокруг меня будто начинает дрожать.

“Он не должен был быть здесь. Он должен был забыть меня, выбросить из головы, как использованную салфетку!”

Но он здесь. И его взгляд… Даже с такого расстояния я чувствую его тяжесть. По его взгляду не сказать, что он удивлен, как я. Он просто смотрит на меня с пугающим спокойствием, как хозяин, который нашел потерявшуюся игрушку.

Беркутов медленно подносит бокал к губам, не сводя с меня глаз, и делает глоток. Этот жест кажется мне настолько интимным, настолько пошлым, что у меня перехватывает дыхание. Я вспоминаю, как его губы касались моей кожи. Как он пил меня так же жадно. От этих воспоминаний внизу живота предательски теплеет.

«Не смей», — приказываю я своему телу. «Не смей его хотеть. Он чудовище. Он купил тебя. Он использовал тебя».

Но мое тело будто не подчиняется разуму. Я ощущаю, как под его взглядом соски затвердевают, упираясь в тонкий шелк платья. Мне становится жарко под софитами. В этот момент мне кажется, что он видит меня насквозь. Видит, как дрожат мои колени. Видит, что я принадлежу ему, даже если сбежала. Он не двигается с места, не посылает охрану — не предпринимает никаких действий. Он просто смотрит, будто изучает. Наслаждается моим страхом и моим пением. Я успеваю уловить, как уголок его губ изгибается в едва заметной, циничной усмешке.

Единственное, чего я сейчас хочу — бросить микрофон и убежать. Желательно раствориться где-то на планете земля — главное подальше от дракона. Но я понимаю, что не могу. Я подписала контракт. И если сейчас я снова пропаду — легко не отделаться. Скорее всего меня ждут — неустойка и долги.

Я решаю собраться с силами и продолжить петь. Но следующая композиция — это не песня о боли, а скорее вызов. Я пою для него, глядя прямо в темноту VIP-ложи, не в силах разорвать этот зрительный контакт. Мой голос становится глубже, сексуальнее, с хрипотцой, от которой гости за первыми столами перестают жевать. Но я их не замечаю. Для меня в зале только один мужчина. Мой персональный палач.

«Ты думала, что свободна, Аня?» — будто звучит в моей голове его голосом. — «От меня не уходят. Меня не бросают» .

Как только я заканчиваю петь, не дожидаясь аплодисментов, разворачиваюсь и на ватных ногах, едва не подвернув каблук, бросаюсь за кулисы. Забегаю в гримерку, меня трясет, а зубы стучат о стакан с водой, который я жадно пытаюсь выпить.

— Ты видела? — щебечет пробегающая мимо официантка. — Там, наверху, Сам. Беркутов. Владелец сети. Говорят, он никогда не приезжает без предупреждения.

Стакан выскальзывает из моих пальцев и с дребезгом разбивается об пол. Осколки разлетаются, как и моя надежда на спокойную жизнь. Он владелец. Я устроилась работать к нему. Я сама пришла в пасть ко льву. И капкан захлопнулся.

“Боже, Аня, какая же ты дура!” — в бессилии обхватываю голову руками и начинаю всхлипывать.

Телефон снова вибрирует. Егор.

«Малышка, я стою у входа в ресторан. Здесь какая-то бешеная охрана. Меня не пускают внутрь. Жду, когда ты освободишься. Хочу просто обнять тебя и забрать отсюда.Пожалуйста, не гони меня» .

Я смотрю на это сообщение и мне хочется выть. С одной стороны — одержимый бывший. С другой — властный хищник, который сейчас сидит в зале и пьет виски, зная, что я никуда не денусь. Но Егор — мой спасительный круг в этой ситуации. Я рассчитываю, что он может меня забрать и мы незаметно уедем отсюда.

Пока я придумываю план незаметно улизнуть, дверь гримерки распахивается, а на пороге стоит глыба в костюме.