В голове мгновенно, со скоростью компьютера, складывает пазл, который трансформируется в план — довольно жесткий и циничный. Я не буду бегать за ней, не буду просить. Я сделаю так, что у неё не останется выбора.

Достаю телефон и находя нужный контакт, нажимаю кнопку вызова. Поглядывая из-за угла, вижу, как управляющий хватает трубку трясущейся рукой, вздрогнув от звонка.

— Д-да, Максим Александрович?

— Слушай меня внимательно, Петр, — мой голос безэмоциональный, но я вижу, как человек за столиком у сцены начинает ерзать на стуле. — Девочка на сцене. Берешь её. Прямо сейчас.

— Но… я как раз…

— Закрой рот и слушай. Ты даешь ей «Контракт номер один».

Между нами висит недолгая пауза, но я знаю, что он все понимает.

— Тот самый, — безапелляционно продолжаю. — С полной передачей прав, с неустойкой в пять миллионов и запретом на увольнение без моего личного разрешения.

— Максим Александрович, это же… кабальные условия, она может не…

— Она подпишет. Ей нужны деньги. Дай ей аванс. Дай ей сейчас столько, сколько она попросит. К тебе требование одно — через пять минут её подпись должна быть на бумаге. И если ты пикнешь, что это мой приказ, или что я здесь... Ты меня понял?

— Понял, — охрипшим голосом коротко отвечает Петр.

Я не дам ей сбежать во второй раз. Теперь она будет работать на меня. Она сама подпишет себе приговор, сама загонит себя в золотую клетку, а ключ будет лежать у меня в нагрудном кармане.

Пока поднимаюсь в VIP-ложу, скрытую плотными бархатными портьерами, телефон в руке вибрирует. Открываю входящее сообщение и вижу на экране короткое: «Подписала».

Отлично, маленькая. Мышеловка захлопнулась.

Вслед за сообщением в ложу входят гости, которые были второй причиной, по которой я изначально приехал. Мои деловые партнеры, Громов и Вавилов — владельцы крупного строительного холдинга. Серьезные мужчины в костюмах за десять тысяч долларов, которые любят обсуждать слияния и поглощения под бокальчик чего-нибудь крепкого.

— Максим! — Громов протягивает мне широкую ладонь. — Ты сегодня мрачнее тучи. Неужели котировки упали?

Я пожимаю руки партнерам, натягивая на лицо дежурную маску радушного хозяина, хотя внутри всё клокочет.

— Просто усталость, — сухо бросаю в ответ, жестом приглашая их к столу. — Садитесь. Виски?

Разговор сразу же идет о делах. Тендер на застройку набережной, проблемы с логистикой, новые кредитные ставки. Обычно я люблю эти игры — кто кого пережмет, кто выбьет лучшие условия. С момента, как я вошел в мир бизнеса — я живу этим адреналином.

Но сегодня их голоса звучат для меня как назойливый шум помех в радиоэфире.

— …и если мы надавим на администрацию, то получим разрешение на высотность, — вещает Вавилов, крутя в руках бокал. — Как думаешь, Беркутов? Стоит рискнуть?

Я сижу, откинувшись в кресле, и смотрю на пустую сцену внизу. Там, за кулисами, сейчас переодевается она. Моя Аня.

Я представляю, как с неё снимают то невзрачное платье, в котором она пришла, как шелк нового платья скользит по её коже. По той самой коже, которую я метил поцелями неделю назад.

— Максим? — настойчивый голос Громова пробивается сквозь мои фантазии. — Ты с нами?

— Стоит, — отвечаю я, даже не вникая в суть вопроса. — Риск — это единственное, что заставляет кровь бежать быстрее. Но если прогорите — я выкуплю ваши долги за бесценок.

Партнеры залились хохотом, оценив шутку. Они не знают, что я не шучу. И не знают, что мой риск сейчас находится этажом ниже и стоит гораздо дороже, чем любой строительный проект.

— Ты какой-то дерганый сегодня, — уточняет Громов, прищурившись. — Неужели женщина?

— Инвестиция, — отрезаю , делая большой глоток виски. — Сложный актив. Требует… ручного управления.

В этот момент свет в зале делают приглушенным, а музыка меняется — на сцену выходит она. Разговоры партнеров мгновенно превращаются в белый шум. Я не замечаю и не слышу ничего вокруг. Сейчас весь мир сузился до одной точки.

В эту секунду, когда я вижу её в этом черном платье… у меня темнеет в глазах. Разрез до самого бедра — обнажающий молочную кожу при каждом шаге, декольте — открывающее беззащитную шею и ту самую ложбинку груди.

От нахлынувших эмоций, я сжимаю стакан в ладони так, что стекло жалобно скрипит. Громов что-то продолжает твердить про проценты, но я останавливаю его жестом, глядя только на сцену:

— Что? — не понимающе смотрит на меня партнер.

— Я сказал, тихо, — цежу сквозь зубы, не оборачиваясь. — Сейчас будет песня.