— Предатель? — он снова усмехнулся, но трогать мое лицо не стал. — Заруби на своем красивом носу. Покорность — благодетель женщин. Да и к тому же они будут приходить и уходить. А ты останешься.

— Я не хочу так жить! Ты говорил, мы истинные.

— Я не отказываюсь от своих слов, — он заложил руки за спину.

— Странная у нас выходит связь. Ты говорил, она появится, как только мы консумируем брак, но ее нет! — я подняла слабую руку, чистое запястье говорило громче любых слов.

Тот зло дернул щекой.

— Значит, ты бракованная.

— Я бракованная? А может, тебя Великая мать наказала!

— Тобой наказала, определенно, — и он раскатисто рассмеялся и направился к двери. Я опустила голову, контролируя свое дыхание. Сердце вновь застучало бешеным ритмом.

Пульс громко стучал в висках. Я ничего не слышала вокруг. Думала он ушел. Но жар опалил спину.

Я дернулась. Но он удержал под грудью. Стиснул железной хваткой, выпрямил меня и прижал к своей мощной груди так плотно, что я могла слышать биение его сердца. В этот момент мир казалось остановился.

Я задрожала. Предательское тело помнило его. Его руки. Его силу.

Воздух сгустился между нами.

— Я читаю тебя как открытую книгу. Выкинь дурные мысли из головы. Ты не уйдешь от меня, — его голос звучал уверенно и властно.

Я попыталась отстраниться, чтобы посмотреть ему в глаза, но он лишь крепче прижал меня к себе. Рука скользнула к груди и сжала ее. Я сцепила зубы, чтобы не выдать ни стона из себя. Аромат можжевельника и смолы кружил голову.

Заставлял забыть предательство, отвратительные слова.

Он снова и снова показывал власть надо мной.

А потом дотронулся носом до уха. Подул. Меня пробрало до дрожи. Он обвел кончиком языка раковину, прикоснулся к мочке уха. Я задрожала еще сильнее. Внизу живота потянуло. До судорог сладко.

Пальчики на ногах начали сжиматься. Тело предавало, но разум был против. Я выла внутри себя, вторя своему странному «я».

Рой положил руку на бедро и потянул короткую сорочку вверх, как делал это всегда.

— Усвой же урок. Предать может любой. Особенно тот, кто рядом.

А потом он выпустил меня так же резко, как и схватил. Толкнул в сторону, словно я была прокаженной. И как будто между нами не было этого единения.

Аромат можжевельника практически исчез, пришел на смену ему запах раскаленного песка.

Окно распахнулось с громким стуком. Рой открыл его магией. Стекло зазвенело. Холодный осенний ветер выветрил можжевельник и смолу.

Разум прояснился окончательно. Я взвилась, теряя последние силы, и повернула к нему голову.

— Уходи! Уходи отсюда. Не хочу тебя видеть рядом с собой, — шептала я и держалась за изголовье кровати, куда он и толкнул меня. — Хочу развода. Мы не истинные.

— Смирись.

— Я пойду в храм и потребую проверки.

— И выставишь себя посмешищем, — находясь у самой двери, холодно произнес он.

— Ну и пусть. Лучше так, чем быть… с тобой.

— Хочешь, чтобы я вернул тебя семье, а? Пользованную и больную, м? Уверена, что кому-то там будет до тебя дело?

— Хочешь, чтобы я вернул тебя семье, а? Пользованную, м? Уверена, что кому-то в семье будет до тебя дело?

Ройберг бил по больному.

Дверь хлопнула. Я стала оседать, держась за кровать. В палату забежала целительница.

— Девочка? Ты как? Зачем встала?

— Пить…

— Сейчас. Сейчас. Ты ложись. Тебе пока нельзя вставать. Сейчас накапаю сердечных капель. Совсем ректор не жалеет свою молодую супругу.

— Не говорите о нем, — попросила я и легла на кровать.

— Поругались что ли? А ну так дело молодое. Он просто волнуется.

— Ага, волнуется.

Желает избавиться и при этом не хочет отпускать. Или в нем чувство собственничества сыграло, как только услышал, что я хочу устроить проверку нашей истинности.

Я благодарно приняла питье. Осушила разом весь стакан. Целительница поставила еще один рядом со мной, но видя, что я не реагирую на нее, покинула комнату, оставляя меня одну.

Я никого не хотела видеть и слышать. Последние события отравили меня. А слабое сердце и вовсе едва ли выдерживало удар за ударом.

Рой прав. Отец был очень прижимист и всегда скрепя сердцем выделял мне деньги на лекаря. Когда только становилось совсем плохо, и у меня появлялась жуткая одышка, а слабость была такой, что я не могла передвигаться.

Он говорил, что помимо меня у него есть еще старшие дети. Моя сестра, которую надо удачно выдать замуж с хорошим приданым, и мой брат, которому тоже не с руки быть нищим.

В дела близких и семейный бизнес я не была посвящена. Поэтому искренне верила в то, что платья для меня и сестры покупались с чуть ли не последних денег. А поскольку Элизабет было нужнее замуж, то принимала тот факт, что ее гардероб менялся очень часто.

Мне, как говорил отец, все равно ходить в казенной форме академии.