Слова холодом впились в мою душу. Я дотронулась до стены, рука сползла по грубому неотесанному камню, оцарапав нежные подушечки пальцев.

Я начала оседать на пол под свой учащающийся, даже зашкаливающий пульс.

Мое бедное сердце просто не выдерживало этого.

— Рой! — выкрикнула сестра. — Да она же сдохнет прямо тут! Что потом подумают люди?

Великая мать! Ее только это беспокоит? Только мнение большинства? В глазах темнело, сердце стучало все сильнее, набирало обороты.

Ноги подогнулись, и я обнаружила себя сидящей на коленях. Мои ладони упирались в пол. Я не могла поднять головы, силясь не отключиться.

— Что ее сердце не выдержало радости встречи со мной, — бросил мой муж. — Многие знают, что у нее больное сердце.

— Ах-ха-ха! Вот уж самая замечательная смерть. И мы наконец-то будем свободны, — звонко рассмеялась сестра.

А ее голос иглами впился в виски. Голова стала раскалываться. И последнее, что я услышала перед тем, как мир померк, были отрешенные и жестокие слова моего мужа:

— Иди ко мне, Лизи. Я не закончил.

Почему? Почему он со мной так жесток?

Переживу ли я все это?

«Почему? Почему он со мной так жесток!» — набатом билось в моей голове.

Я с трудом разлепила глаза. Что-то мешало. Я дотронулась до них. Засохшие ручейки соленых слез противно стягивали нежную кожу.

Я всхлипнула. Я плакала даже во сне. И, похоже, мое сердце все же выдержало.

Не остановилось на радость предателям.

Я разлепила губы и тут же чуть не вскрикнула. Кожа на губах потрескалась и лопнула. На язык легли капли крови.

Попить бы, но где я нахожусь? Пока что я видела только белый идеальный потолок. Без лепнины и рисунков.

Было страшно поворачивать голову и осматриваться. Но запах зелий и антисептиков подсказал мне, что я в лазарете.

Они все-таки спасли мне жизнь. И кто? Сестра сжалилась над «дурехой», или же мой муж предпочел не становиться вдовцом?

Я дотянулась рукой до груди. Прижала ладонь. Там все болело и рвало на части. Казалось, кто-то вырвал мое сердце, неаккуратно воспользовался им и за ненадобностью вернул обратно.

Но реальность ворвалась в мой мир безжалостно и жестоко.

— И долго ты будешь играть роль умирающего лебедя? — жёсткие слова Роя заставили повернуть голову.

Он стоял, облокотившись на подоконник бедром и положив руки в карманы. Крепкий, мощный, подавляющий. На нем был черный костюм. Строгие брюки с идеально отутюженными стрелками, начищенные до блеска туфли, белоснежная рубашка и наглухо застегнутый черный камзол.

Длинные волосы были собраны в низкий хвост. Янтарные глаза прожигали насквозь.

Идеальный мужчина. Идеальный ректор. Аристократ в бесконечном колене. Огромный послужной список наград в завершившейся пять лет назад войне. Любимец женщин и завидный жених империи.

Он полон грубой, жесткой, мускулиной власти.

Я попыталась приподняться, и мне это далось с трудом. Муж даже не шелохнулся. Я сама кое-как разместилась выше. И подтянула тонкую казенную простынь на грудь.

Я не хотела смотреть на него. Я не хотела думать, что он этими же самыми руками, которыми мял тело моей сестры, касался и меня, когда нес в лазарет.

Бесило, что Рой, против воли притягивал мой взгляд, что-то внутри меня хотело смотреть на него, хотя обида и душила.

Это мой второе «я», о котором я никому не говорила. Выло и скулило.

Но что оставалось мне?

Я снова закусила губу, и снова боль прострелила. На языке вновь разлился железистый вкус крови.

Меня замутило, голова опять пошла кругом. Я часто задышала.

Но Рой так и продолжал стоять у окна, даже не пошевелившись. Во рту было как в пустыне.

Воды! Надо попить хотя бы воды.

Я свесила ноги с постели, отбросила простынь, оставаясь в хлопковой лекарской рубашке. Ступни свело от холодного камня, но тапок нигде не было.

Магия не грела. Она словно уснула. Мой огонь не отзывался. Неужели что-то случилось и с ним?

От стылого холодного пола сразу же пробрал озноб. Кожа покрылась гусиной кожей. Я встала, придерживаясь рукой за спинку казенной кровати, сделала пару шагов к тумбочке.

Почему она так далеко?

Ослабевшей рукой потянулась к графину. Но мужу, видимо, надоели мои потуги.

Он оказался рядом. Запах можжевельника и смолы ударил в нос. Но я помнила и другой. Аромат отвратительных лилий.

Внутри пуще прежнего завыло и заскреблось. Но я лишь стиснула зубы.

Рой налил воды в стакан и подал мне его.

Я подняла лицо, посмотрела прямо в его светло-карие с золотым отливом звериные глаза. Он дернул уголком губы. Пренебрежительно. Цинично.

Я протянула руку. Пить хотелось ужасно. Я бы все отдала за глоток живительной влаги. Но…