— Ты даже не знаешь, что произошло, — все же вырвалось у меня, но матушке было плевать. Она изящно отмахнулась от меня рукой и продолжила. — Мужчины иногда бывают грубы, но это не значит, что они не любят нас. Не стоит провоцировать ссоры, будь терпимее. Ройберг настоящий мужчина, и ему нужна покорная женщина рядом…

Ее слова, как острые спицы, кололи мою грудь. Я чувствовала, как во мне закипает несогласие, как мои убеждения и желания вступают в резкий конфликт с материнскими советами. Ведь я знала, что быть покорной и молчаливой — значит предать себя.

Кем я тогда стану для Ройберга? Удобной женой? Я просто перестану себя уважать. Я такого не хочу.

Достало меня быть бессловесной тенью. Надоело, что мама даже не разобралась в чем проблема, а сразу стала давать наставления.

Как? Как простить измену и грубость? Когда собственная сестра греет постель моему мужу и я еще должна думать о ее будущем?

Внутри все пылало.

Я пыталась сохранять спокойный внешний вид, но внутри меня бушевал ураган.

Как можно так легко говорить о покорности и прощении, когда на кону стоит твоё счастье и самоуважение?

Неужели мать действительно считает, что это единственный путь для женщины?

Я молчала, потому что боялась, что мои слова могут прозвучать слишком резко, и я не хотела обижать её, даже хоть сотни раз я с ней не согласна.

В конце концов, я здесь больше не задержусь. Прав отец. Здесь больше не мой дом.

Завтрак продолжался, а я полностью потеряла аппетит. Не так просто протолкнуть в рот кусочек тоста под вещания матери.

Когда в дверь постучали, я почувствовала неожиданное облегчение. Я была готова покинуть отчий дом, в котором надеялась найти утешение и покой, но вместо этого столкнулась с новым разочарованиями. Выйдя в прихожую, я увидела кучера, ожидавшего у открытой двери. Ройберг, мой муж, как и обещал, прислал за мной экипаж.

Моя реакция на его жест была смешанной. С одной стороны, это было напоминанием о его заботе и о тех крепких узах, которые, казалось, еще не разорваны окончательно. С другой стороны, его поступок напомнил о том контроле, который он пытался установить надо мной, что вызывало во мне сопротивление и желание борьбы за собственную независимость.

Попрощалась с родителями. Отец всем своим видом показывал как он во мне разочарован. Матушка продолжала тепло улыбаться и непрестанно повторяла, что «все стерпится — слюбится».

Я спустилась по ступенькам и отправилась к подъездной дорожке, где уже стоял экипаж. Ветер играл моими волосами, а утренний свежий воздух казался особенно приятным.

Оглядываясь на дом, который был моим убежищем в детстве, я чувствовала, как внутри всё сжимается. Теперь это место стало символом разочарований и непонимания.

Отношения с родителями, которые я так ценила, теперь казались омраченными из-за разногласий и старых ран, которые так и не зажили. Вспомнилось сразу, что любимой дочерью я стала только после обретения чертовой истинности.

Матушка стояла в дверях, и ее взгляд был полон беспокойства, надеюсь обо мне, а не о деньгах, которые они ждали.

Она махнула мне на прощание, словно пытаясь передать мне свою поддержку на расстоянии. Я махнула в ответ, стараясь улыбнуться, хотя улыбка давалась мне с трудом.

Забравшись в экипаж, я устроилась поудобнее, пытаясь подготовить себя к предстоящей встрече с Ройбергом. Поездка обещала быть не слишком долгой.

Оставалось понять, что именно ждет меня в академии. Почему-то казалось, что все уже в курсе того, что мне изменяет муж. И теперь мне не избежать новой волны злословия и злорадства.

Было не по себе.

Экипаж медленно отъезжал от дома. Колеса монотонно стучали по брусчатке. Я ощущала, как каждый звук отдается эхом.

Мне казалось, что все уже в курсе того, что мой муж мне изменяет. Взгляды, шепот за спиной, украдкой оброненные замечания — все это накапливалось в моем сознании, создавая ощущение невыносимого давления.

Я себя накручивала, но ничего с этим поделать не могла.

Поездка давала мне время на размышления. Я обдумывала каждый момент нашей с Ройбергом совместной жизни, пытаясь понять, были ли знаки или предупреждения, которые я упустила.

Возможно, я слишком доверяла, слишком многое принимала как должное, не задаваясь вопросами. Но теперь, когда мое доверие было подорвано, я должна была научиться смотреть на вещи под другим углом.

Когда я вошла в академию, внутри меня всё сжималось от страха перед сплетнями и шёпотом, который, как мне казалось, должен был уже разлететься по коридорам. Но к моему удивлению, все было как всегда. Студенты спешили на лекции, разговаривая о предстоящих экзаменах, преподаватели обменивались академическими новостями. Никто не обращал на меня внимания, и это давало мне шанс на ненадолго забыть о своих бедах.