Кровожадные мысли того как я поступлю с ней, не отпускали меня вплоть до того, как я не вышла на улицу, минуя длинные темные коридоры академии.

Въедливый запах зелий сменился свежим вечерним воздухом. Уже была ночь. Адептов практически не наблюдалось на улице.

Да и академия была пуста. Редко, где горел свет, и преподаватели засиживались допоздна.

Я пошла по каменной извилистой дорожке, не торопясь. Даже толстые удобные каблуки все же были перебором. Да и ведь я ничего не поела. И судя по времени, провела в лазарете сутки.

Проходя мимо административного корпуса, против воли бросила взгляд в окна ректора.

Темно. Даже торшеры не горят.

Волна негодования поднялась и так же осела. Пришлось начать дышать более размеренно, чтобы уменьшить свой пульс.

Поджала губы и продолжила углубляться в академический сад. Там, на окраине огромной территории, был целый комплекс домов для преподавателей.

Мы тоже там жили, в двухэтажном каменном особняке. Так было удобнее, ведь у меня пары начинались довольно рано. В столице у Ройберга был огромный «дворец». Но я не очень его любила. Мне по душе было это гнездышко.

Было… ключевое слово.

Так в своих мыслях, я не заметила, как дошла до невысокого белоснежного заборчика. Раскрыла калитку и тут же замерла.

Из нашего дома… выходила сестра. В бордовом длинном обтягивающем платье с неприлично длинным разрезом на шелковой юбке и декольте. Ее темные волосы были криво уложены в пучок, открывая вид на тонкую шею, которую сразу захотелось свернуть.

Злость поднялась в душе. Я стиснула деревяшку калитки со всей силы.

— Что? Уже явилась? Что-то долго тебя приводили в чувство. Жаль что не сдохла.

— Заткнись, — прошипела я, глядя на нее из-под лобья.

— Пф, зубки прорезались? Придержи свой гонор, — Элизабет быстро дошла до меня и нависла надо мной. Эта особа была на добрые полголовы выше, еще и на шпильках.

— Я не собираюсь вести разговоры с подстилками, — вскинула подбородок.

Та недовольно поджала тонкие карминовые губы.

— Он любит меня.

— Ага, а женат на мне. Так что рот закрой и наслаждайся вторыми ролями. А может и десятыми.

— Грубиянка.

Видимо, сестрице больше было нечего ответить. Она нахмурилась. В голове явно происходили умственные процессы.

Похоже, делить моего мужа со мной — это одно, а быть десятой в его списке потаскух — это другое. Наступила на ее больную мозоль.

Та снова фыркнула, а проходя мимо, толкнула меня в плечо; я покачнулась от слабости. Внутри бушевала стихия.

— Не прощаюсь. Мы ведь теперь живем рядом. Да, сестричка? Если будет плохо, ты говори, не стесняйся, — все же пропела змея и, покачивая бедрами, прошла в сторону соседнего домика.

Гадина.

И как я не заметила всего этого раньше? Хотя раньше мы с ней и не общались толком. Подругами не были. Я была тихой замкнутой девчонкой, она же всегда была центром компании, и подружек у неё было не счесть. И родители поощряли её больше, ставили в пример, я вообще напоминала тень в семье.

Кажется, мои родители уже попрощалась со мной. Ведь рано или поздно сердце откажет. Так зачем привязываться к больному ребенку…

И вспомнили только когда пришлось поступать и тратиться на учителей, а потом когда я на вступительном экзамене попала на глаза ректору академии, а он почувствовал во мне пару.

Тогда родители окружили меня таким вниманием, что стало даже не по себе. Купили пару новых платьев и жемчужный гарнитур. А мама заказала для меня дорогое кружевное белье. Помню тогда еще долго водила по невесомому кружеву пальцами, боясь надеть его на себя. Ведь я привыкла к просто и удобному хлопку.

Я направилась в сторону дома.

Раскрыла дверь, в гостиной, которую я обставляла лично, на моем любимом кресле сидел Рой и смотрел на языки пламени.

Его черные волосы рассыпались по плечам. В вырезе черной рубашки виднелась поросль темных волос. Она была расстегнута практически до низа и открывала вид на кубики пресса, что мне когда-то нравились.

На нем были черные просторные шелковые штаны. И он был босой.

Расслабленно сидел и лишь лениво повернул голову в мою сторону, отпивая крепкого янтаря из бокала.

— А, это ты? Как дошла? — равнодушно спросил он и снова отвернулся, откинулся на спинку моего кресла.

Даже не своего.

То пустовало.

Я не посчитала нужным отвечать ему.

Прошла прямиком наверх, на второй этаж, распахнула дверь в нашу спальню с видом на… разворошенную постель.

Это было больно.

Я считала этот домик своим миром, нашим уютным гнездом, своей территорией.

Мое любимое шелковое розовое белье было измято. Одеяло валялось на полу. А эта сука… даже не забрала свои красные кружевные трусы.

Они как тряпка для быка лежали посреди белого пушистого ковра.

Твари.