Сложно сейчас решиться на звонок Альбине, поэтому предпочитаю позвонить Игорю и рассказать о текущей обстановке именно ему. А уж он сам потом всё передаст моей бывшей, но, надеюсь, будущей жене.
Слишком тяжело ей сейчас, и я не хочу, чтобы ещё и я сам её как-то тревожил. Да и нет времени на общение сейчас. Телохранителю достаточно коротких сухих предложений, а Альбине будут нужны подробности.
Всё же за последние недели она достаточно поволновалась. В итоге стала более нетерпеливой, импульсивной, напуганной…
Честно: не до чувств сейчас. Разберутся без меня.
У меня же свои проблемы на текущий момент. К особняку Артура даже близко подъехать не смог, так как сразу же высунулись морды мужиков и вежливо, но доходчиво, намекнули на то, что я должен развернуться и вернуться туда, откуда вылез.
С досадой выехал на дорогу и отправился в обратный путь. Да и сам Аркадий вышел как раз на связь:
— Нет, Ян, тебе сюда нельзя. Это не проходной двор, эти ребята такого не любят, — говорит он мне по громкой связи, пока я выруливаю на нужную мне улицу и наталкиваюсь на красный свет светофора.
— Катерина внутри? — спрашиваю. — Она не отвечает мне на звонки.
— Уже нет, она уехала незадолго до твоего появления. Вы разминулись.
— Куда она уехала?
— Не знаю. Возможно, домой. Езжай и ты тоже, вдруг там и застанешь. Я позвоню, как узнаю что. Сам только приехал, и меня самого ещё держат на улице.
— Рассчитываю на тебя, Аркадий.
Он молча отключается.
Через долгое томительное время в дороге, наконец, подъезжаю к съёмному дому Катерины, где я провёл свои последние недели, мечтая о скором возвращении в свою прежнюю жизнь.
В доме тишина. Телевизор включен, но уже на более низкой громкости. На экране мелькают кадры яркого мультфильма, но Мила, хотя и сидит на полу перед телевизором, даже не смотрит туда. Голова девочки опущена вниз, а в руках она задумчиво вертит плюшевого зайца.
— Ян Владимирович, — обращается ко мне няня, которую я не сразу заметил в куче игрушек на диване. — Вы спрашивали про Катерину Артуровну… Она у себя.
Мила повернула ко мне голову и посмотрела как-то странно жалобно. Да и няня выглядит растерянной.
— В кабинете или в спальне? — спрашиваю, уже выходя из гостиной.
— В спальне, — отвечает женщина, и я молча продолжаю свой путь.
— Ян Владимирович! — окликает она меня, и я останавливаюсь на месте, чтобы выслушать её.
— Катерина Артуровна чем-то очень расстроена. Она просила не беспокоить её.
— Понятно, — киваю с равнодушием.
Расстроена? А как я-то расстроен, что она до сих пор не за решёткой!
Ива и в самом деле оказывается в спальне. Она сидит на полу, прислонившись спиной к бортику кровати, а её плечи слегка дрожат, как если бы она плакала.
Мне не видно лицо рыжей стервы, так как сидит она спиной ко мне, но мне сложно поверить в то, что это девчонка вообще способна на чувства и знает, что значит плакать. Слишком привык к стервозному образу и угрозам на грани разумного.
Я бы пожалел её, если бы не весь тот кошмар, что она устроила.
— Неужели праздник на твоей улице закончился? — заставляю её вздрогнуть от неожиданности.
Ива даже не услышала, как я открыл дверь и зашёл внутрь.
Она оборачивается ко мне, и я впервые вижу, как краснеют её глаза и нос, как чёрными ручьями по щекам растекается тушь для ресниц, как опухает лицо от проливаемых слёз.
Что же вызвало у неё такую реакцию?
— Ох, кто явился… — тянет язвительно. — Пришёл посмеяться надо мной?
— Посмеяться? Я бы и рад, но оповести меня для начала, над чем я должен смеяться сейчас? Прямо предвкушаю…
О, я бы так хотел встряхнуть её хорошенько, и вообще вытрясти всю дурь.
— Не изображай ничего не знающего идиота!
— Артур умер? — озвучиваю единственную пришедшую на ум версию.
Катерина дёргается от моих слов, как от удара хлыстом. Угадал.
— Как это произошло?
— Издеваешься?
Мерзавка. Не время делать обиженное личико и негодовать на отсутствие у меня желания утешить её. Будь я менее хорошо воспитан… Будь я последним моральным уродом… С радостью ударил бы.
Я же ограничиваюсь лишь тем, что подлетаю к ней, приседаю рядом на корточки и грозно возвышаюсь сверху, подавляя своим ростом даже в таком положении.
— Спрашиваю ещё раз: как это произошло?
— Болезнь взяла своё, — выдавливает с настоящей горечью в голосе и болью в глазах. — Искусственная вентиляция лёгких уже не могла помочь. Всё кончено.
— К этому всё и шло. Но разве ты не добилась своего? Обрела широкую известность, обросла связями, получила кучу выгодных предложений… Неужели по отцу скорбишь?