— Тише, — забирается с ногами в постель, садясь теперь поверх одеяла рядом со мной. — Ничего она не сделает. Не бойся.

Мы сидим плечом к плечу, и это даёт такое забытое чувство единения…

— Откуда такая уверенность?

— Нам удалось установить контакт с одним из людей Артура, который готов с нами сотрудничать. Твоего отца не тронут, даже если Катерине совсем снесёт башню.

— Так значит… Скоро всё закончится?

— Обязательно.

Хотя Ян и произнёс это с твёрдой уверенностью в голосе, а тревога меня всё равно не отпустит. Я буду переживать за отца, и это ничем не искоренить. Не смогу выдохнуть до тех пор, пока собственными глазами не увижу его. Он не дома, а где-то там у бандитов, и это обстоятельство сложно игнорировать.

— И… что будем делать?

— Я и Аркадий сами всё сделаем.

— Я не об этом, а о нас с тобой сейчас. Мы в супружеской постели… — немного неловко усмехаюсь.

На самом деле я слишком остро чувствую сейчас присутствие Руснакова. Он слишком близко, слишком хорошо пахнет, слишком красив. А я слишком соскучилась.

Мне безумно хочется коснуться его и почувствовать ответные касания. Ещё и этот лёгкий зеленоватый свет ночника добавляет интимности…

Дыхание вдруг становится сложной задачей.

— Но мы в разводе, — вздыхает Ян.

— Это помеха?

А Ян, похоже, вздумал со мной играть. Вижу ведь, как заинтересованно заблестели его глаза и насколько жадно они ощупывают всё моё тело, скрытое под тонким одеялом.

Мужчина протягивает ладонь и ласково оглаживает мне шею и затылок. Он знает, что меня это заводит.

— Помеха для чего? — спрашивает чуть севшим голосом, какой у него бывает при накатившем возбуждении. — Ты хочешь мне что-то предложить?

— Зачем-то же ты пришёл сюда… — отвечаю с придыханием, ведь мужская ладонь всё ещё гладит тонкую чувствительную кожу.

Ладонь Яна перемещается чуть выше по затылку и загребает пряди волос, слегка натягивая их, что вызывает у меня лёгкую волну мурашек.

— Не для того, чтобы переспать с тобой по старой памяти, — притягивает мою голову ближе к своей. — Просто хотел побыть рядом.

— Ты отказываешь мне? — шепчу.

— А ты хочешь?

— Не включай дурачка, Руснаков! — фыркаю. — Неужели не видишь, как я задыхаюсь?

Вместо ответа он впивается в мои губы жадным поцелуем. Впрочем, это и есть ответ. Самый важный сейчас и нужный.

Исследуем губы друг друга, словно в первый раз. Месячная разлука и развернувшаяся драма между нами обострила чувства так, что теперь в нашей спальне искрит от одного только поцелуя…

Дышим громко, часто. Руками быстро снимаем одежду, поцелуи теперь, как укусы. Всё это происходит в какой-то неистовой борьбе: толкаем, валим на спину, сжимаем пальцами горячую кожу, треплем волосы…

Чувствую себя озверевшей, а Руснаков и сам от меня не отстаёт. Мы просто оба скучали и устали быть на расстоянии.

Теперь мне не холодно. Мне жарко, меня распирает от чувства наполненности и счастья.

Но когда всё закончилось, и мы лежим на спине, восстанавливая дыхание, Ян ломает возникшую сказочную атмосферу своим циничным вопросом:

— Ты же занялась сексом со мной не потому что чувствуешь себя обязанной или из чувства благодарности ко мне?

* * *

— Что? — я прямо опешила.

Всё тепло сразу ушло. Не смотря на горячее обнажённое тело рядом со мной, мне вновь холодно.

— Я спасаю твоего отца, и многое зависит от меня.

— Я, по-твоему, на шлюху похожа? С чего ты решил, что я тебе сейчас долг решила «отработать?», — отодвигаюсь от Руснакова и сажусь, прикрывая грудь одеялом.

— Просто захотел уточнить, ведь совсем недавно ты говорила о ненависти и невозможности склеить разбитую вазу, — поворачивает голову ко мне, но продолжает лежать, раскинув руки. — Почувствовал неуверенность.

Последние слова немного разрядили атмосферу. С минуту молчим, гипнотизируя друг друга взглядом. А после я протягиваю руку и слегка оглаживаю тёмные волосы Яна.

— Трещины останутся, — отвечаю, — но иначе никак. Любое событие в жизни оставляет свои следы, и от них не избавиться. Остаются шрамы на коже, остаются воспоминания о плохих и хороших днях. Не знаю на счёт ненависти… Это слишком громкие слова. Она ведь не возникла бы, если бы я была равнодушна к тебе. А я люблю, Ян. Только любящий может начать ненавидеть.

— Ты только что призналась мне в любви?

— Да.

— Мы вернём наш брак, — говорит с твёрдостью.

Я улыбаюсь ему.

Вскоре Руснаков уезжает, не дожидаясь рассвета, и я вновь остаюсь одна. Но на этот раз не разбитая на части, а с тлеющей внутри надеждой на то, что всё и правда можно наладить.