Сегодня восьмое марта, и Катерина вместе с дочерью исчезли из дома с самого утра. Я же, якобы, поехал на фотосессию для модного журнала… На самом деле встретился с одним из помощников Аркадия. Передал ему свой браслет и заготовленную аудиозапись, чтобы тот поехал к адресу студии, где часто совершаются такие съёмки, и оставил там на парковке свою машину.

Сам же еду к Альбине и начинаю непростой разговор. Открытый, жёсткий в своей правдивости.

Она утверждает, что доверилась бы мне, не стала бы вмешиваться. Но…

— И сейчас перестанешь искать встречи с музыкантом и Катериной? — спрашиваю у неё, хотя заранее знаю ответ.

Она молчит. На бледном лице я уже всё вижу и без слов: не перестанет.

Хрупкая фигура с опустившимися плечами вызывает желание подойти, обнять и заверить, что всё хорошо.

Но говорю намеренно холодно:

— Тогда я заставлю тебя сидеть смирно. Ради «нас». Можешь ненавидеть меня, но я не отступлюсь: вытащу твоего отца, добьюсь наказания для Ивы, принесу тебе публичные извинения и освещу всё произошедшее. Имя Катерины будет опозорено. Я обещаю.

— Заставишь? — зло усмехается.

— Я люблю тебя, и не хочу переживать ещё и за твою безопасность. Поэтому охраны у тебя станет больше. А ещё ты теперь под домашним арестом. С Ларисой я уже об этом поговорил.

Рот Альбина приоткрывается в немом удивлении. Какое-то время она поражённо смотрит на меня расширившимися глазами, а затем вновь начинает едва ли не кричать:

— Мне закрыть на всё глаза? Мой отец… Я так переживала за него, а он, оказывается, в ещё худшем положении, чем я думала! Какие-то бандиты, криминал, похищения, угрозы… Как мне быть с этим? — её голос начинает дрожать. — Как мне засыпать сегодняшней ночью?

Нас сейчас разделяет не только кухонный стол, но и ситуация с Катериной, из-за которой я не могу собственной жене сказать, что засыпать она будет на моём плече.

Ненавижу это всё.

— Вот поэтому я ничего тебе и не сказал. Ты не станешь оставаться в стороне. После твоего похищения ситуация вышла из под контроля, так как ты уже начала что-то понимать. Мне не хочется, чтобы ты вмешивалась. Один неверный шаг с твоей стороны, и Ивашкиной снесёт крышу!

— Она в своём уме? Что с ней не так? Нормальные люди так себя не ведут…

— Она на пределе, поэтому неадекватна. Артур, её отец, при смерти.

— А мой отец чем виноват?

— Ничем. Он не виноват, ты не виновата. Мы просто неудачно подвернулись под руку этой сумасшедшей.

— Почему она захотела именно тебя? У нас полно других красивых и успешных мужчин… Среди них даже холостые имеются!

— Давай будем честны: согласно рейтингам на вершине сейчас я. А то, что я женат, наоборот Иве только в плюс, так как это дополнительный скандал. Чёрный пиар, Альбина. Это и есть её методы.

— Так она уже во всех заголовках! Ей ещё мало?

— Она добивается роли у Карла Никитича.

— Так с ним вообще всё просто! Разделась, зазывно бёдрами подёргала, и готово!

— Её такой метод не устраивает.

— Ах, чистый невинный ангелочек! Пусть ищет другой способ для достижения своей поганой цели! Почему не направить всё тех же бандитов на нашего Фомина?

— Она так и хотела изначально. Видишь ли… Ей самой никто не подчиняется. Всем руководит Артур, которому отчего-то совсем не хочется связываться с режиссёром.

— С Фоминым не хочет, а с нами захотел?

— Возможно, с Карлом Никитичем они раньше как-то взаимодействовали, не знаю. На нас же ему плевать. И вообще: он действительно болен. Подозреваю, Артур вообще мало в чём сейчас себе отдаёт отчёт.

— И что ты намерен делать, Ян? — спрашивает со слезами на глазах. — У тебя есть план?

И смотрит с такой надеждой, что у меня в груди защемило.

* * *

— Конечно есть, — успокаиваю.

Мне нестерпимо хочется утешить её, и я более не сопротивляюсь этому желанию.

Просто подсаживаюсь к ней ближе, двигая стул, и обнимаю за плечи, прижимая к своей груди. Альбина замирает в моих руках. Настолько не естественна сейчас наша поза… Как давно мы обнимались вот так, сидя рядом?

— Мы семья, Ян, — говорит жена, выдыхая горькие слова в мою рубашку. — Были ею. Разве не должны мы были вдвоём решать эту проблему? Разве не мы клялись друг другу, что будем вместе со всем справляться? Ты не спал с Ивой, но ты всё равно изменил мне. Предал, отвернулся от меня, не поверил в нас. Всё взвалил на себя, «герой», а меня задвинул на задний план, втоптал в грязь, в уродливое месиво своих жестоких слов.

Она говорит всё это таким тихим обессиленным голосом, что кажется, словно произошло неминуемое. Словно уже ничего не вернуть. Такая маленькая и потерянная сейчас…

Мне вспоминаются её слова о разбитой вазе, и я в эмоциональном порыве целую светлые волосы.

— Не целуй меня больше, — отодвигается Альбина, и я отпускаю.