Чтобы она была покладистой, чтобы она была нежной. Мне очень сильно не хватало в женщинах именно нежности, которая была у нас в семье. Я рос с сестрой, которая часть меня. Которая, пока мы были маленькие, постоянно лезла обниматься. Мне во взрослой жизни очень сильно не хватало именно вот этой женской нежности, какой-то женской мудрости что-ли. Женщины, с которыми я встречался до своей супруги — это гибрид, знаешь такого чего-то связанного с процессом выдаивания папика с собственным самомнение. То есть мои запросы не были закрыты. Потом я познакомился с Диной. Домашняя девочка, религиозно воспитанная, мудрая, с патриархальной моделью семьи. Вот ты знаешь, я смотрю на Дину и я понимаю ‚ что она моя на все сто процентов. Вот за её покладистость, за её мягкость, за её ласку я готов платить своей верностью, своей ответственностью. Заходя в этот брак, я прекрасно знал, кто чего стоит. Заходя в этот брак, я понимал ‚ что я ей буду давать все, чтобы она продолжила быть такой, какой я её встретил. Но оказалось... Оказалось ‚ что ошибки и косяки прошлого, они бумерангом между лопаток застревают и поэтому сейчас я пытаюсь балансировать, потому что по факту договор-то у нас нарушен. Я хоть и понимаю, что я верен, но я не имел права и не имею, навешивать на неё никакую ответственность. А если она сейчас её примет, она станет другой. А став другой, возможно я пойму ‚ что это не «моё». А я хочу, чтобы она была моей.

Лика

Дина поехала рожать в компании почётного эскорта. Машина Кости, машина Глеба.

Я.

Кристина осталась дома с близнецами.

А дело все было так, что Костя приехал с очередным букетом цветов. С подарками.

И все было вроде бы хорошо, они ходили по саду, что-то обсуждали, а потом Дина стала часто дышать и цепляться за Костину руку. Глеб приехал для того, чтобы повидаться с внуками, и как раз в это время находился на детской площадке, а мы с Кристиной были в доме, поэтому, кода шум, паника заполонили все пространство, стало понятно, что все начинается.

Дина смотрела на меня испуганными глазами и качала головой.

— я не хочу рожать, — призналась она мне на выходе— я не хочу рожать, мне страшно.

— Не бойся, — тихо прошептала я, поднимая с пола её сумку. — Все будет хорошо.

Давай сейчас в машину.

Глеб подошёл с другой стороны, подхватил её под локоть, стараясь придержать, но Дина вцепилась мне в запястье с такой силой, что готова была разорвать кожу.

— я не хочу!

Костя примерно с такими же глазами, которые были словно блюдца, залетел домой, коротко бросил о том, что он подогнал машину. Я попыталась помочь Дине выйти из дома.

— Я не поеду!

— Родная моя, все хорошо, — шептал Костя, — все хорошо.

Мы с горем пополам погрузились каждый по своей машине, Кристина стояла на пороге.

— Мам, только на связи. Ладно?

— Хорошо.

Я не понимала, зачем мы все едем, но, наверное, это было правильно, потому что мы все переживали. Мы все боялись. Когда Кристина поехала рожать, мы также с Глебом сорвались.

А в роддоме все было максимально комфортно. Дину обступили врачи, все аккуратно старались разговорить её, но она смотрела то на Костю, то на меня, периодически бросала взгляд на Глеба и повторяла:

— Мне страшно, я не хочу.

У них были партнёрские роды. И, Костю, облачив в медицинский халат, забрали в ротовую, а мы с Глебом остались ждать в зоне ожидания на маленьких аккуратных плюшевых диванах.

— С тобой все было по другому, да? — Тихо произнёс Глеб, глядя на меня. Я поспешно кивнула.

— Да. Помнишь, мы сами приехали спокойно, сами разместились, меня отвели в родовую, а ты ждал в коридоре.

— Ага. А когда медсестра вышла, сказала, что у меня мальчик и девочка, я думал, с ума сойду от счастья.

У меня затряслись губы.

Глеб, поняв, что я слишком много вспомнила, дёрнулся. Пересел ко мне поближе.

— Не бойся, все будет хорошо, я знаю, но то, что у нас сейчас происходит в жизни, все разрешится. Кристина перестанет бояться, съедет от тебя. Наконец-таки сможет доверять няне. Дина родит, Костя будет также контролировать жизнь Руслана, радоваться своему младшему сыну. Ты... — Глеб замолчал, и я пожала плечами.

— А что я? Однажды я проснусь и пойму, что, наверное, слишком долго ждала.

Однажды я пойму, что мы своё счастье давно испробовали, испили. Однажды я проснусь, если честно, в постели другого человека. И, наверное, это будет закономерно. А ты…

Глеб тяжело вздохнул, положил ладонь на колено. Сжал.

— И я однажды проснусь и пойму, что ничего у меня не осталось. Проснусь я в своей постели один. Потому что у меня ничего не осталось. Потому что мне уже ничего не надо. Потому что, потеряв самое бесценное в своей жизни, я понял, что лишился намного больше, чем просто семьи. Я потерял свою душу, потерял своё сердце и...И, наверное, знаешь, лучше бы не просыпаться.