А ещё за эти два года до меня дошло, наверное, очень странное осознание того, что там, где хорошо вдвоём никогда не появится кто-то третий.

И мне понадобилось безумно много лет для того, осознать, если бы не его измена, я бы этого даже не поняла и, возвращаясь назад, раскладывая по кусочкам пазла декрет Кристины, мою работу, загруженность, я все равно оставалась при своём мнении, что я обязана была помочь собственной дочери, чтобы она не переживала тот самый ужас, который был у меня.

Противная мыслишка о том, что все это можно было делегировать, все это можно было построить иначе, состыковать работу так, чтобы муж у меня получал не только чистые рубашки и горячий обед, а нечто большее.

Вот эта дебильная мысль, она никуда не девалась, она, словно укор, висела надо мной.

После Кондратия я познакомилась с одним бизнесменом Фоминым. Он покупал один из моих салонов для своей дочки, был дважды женат, дважды в разводе.

Рассказывал смешные анекдоты, от которых больше сам смеялся и посматривал на меня с таким ожиданием, словно бы я должна была что-то сделать.

Мне казалось, что, может быть, старый одноклассник не мог заставить меня поверить в то, что у меня действительно может кто-то быть кроме Глеба. Но после второй встречи с Фоминым я взяла тихонечко свою личную жизнь, собрала в котомку все её вещи и поставила чёртов крест.

Наверное, будет как-то неправильно рассуждать о том, что я повела себя слишком легкомысленно или ещё как-то, потому что я подозревала, что я в своём праве.

Я уже в разводе, а он когда уходил к другой — был в браке. Я, в отличие от него, не переходила черту. Но от этого было не легче, и поэтому, несмотря на то, что от меня не съехала Кристина, продолжала жить со мной, я все равно душилась болью, которую никому не показывала, старалась держать её в себе и контролировать.

— Мам…

Кристина умела подбирать самое неудобное время, когда меня накрывало то отчаянием, то горем, то по-настоящему волчьей тоской: это когда луна в небе, а вой стоит такой, что сердце замирает.

— Я приглашу папу на выходных?

— Конечно. — Пожала я плечами.

Я не пыталась развернуть ситуацию так, чтобы Кристина не общалась с Глебом, Сашка с Лерой не общались с Глебом. Нет, это было абсолютно не нужно. Как бы в начале не было все дерьмово, но Глеб был прав.

Когда вся семья узнала про измену, мы поступили, наверное, неправильно, слишком прагматично, и правильны были слова Глеба о том, что тогда у нас не было ничего, но была любовь, а сейчас у нас всего дофига, даже денег, а любви вот уже нет.

Вот глядя сейчас на отношение в семье, на то, как дети относились к отцу, внуки относились к деду, я понимала, что Глеб сделал верную заметку: сейчас было все, кроме любви, но слава Богу, он ошибался, потому что любовь сидела где-то глубоко в каждом.

И Кристина украдкой поправляла отцу воротник, гладила по груди и, вставая на носочки, тихо спрашивала:

— Ты был у врачей? Все нормально с сосудами?

И Костя слегка смущённо признавался в том, что..

— Если б не отец, я бы не выдержал в этом дурдоме. Потому что это дерьмово, когда не знаешь человека, но при этом с ним у тебя есть ребёнок. Просто к чёртовой матери отсутствует какое-либо понимание.

И тихо признавалась Дина.

— Папа Глеб. Он... Он много делал и делает для того, чтобы наши дети жили в мире и спокойствии.

И от этого больно так становилось. Потому что я и сама знала, сколько и что делал для семьи Глеб.

— Привет — Сказала я вечером, когда он заехал к Кристине с детьми.

Дочка увела двойняшек в сторону дома. Или они увели её, чтобы показывать новый муравейник, а Глеб остался ждать их на качелях.

Впервые за два года я рискнула просто сесть рядом. Мы виделись все это время, но подчёркнуто вежливо общались о детях и о внуках.

— Здравствуй, — шепнул Глеб, протягивая руку мне ладонью вверх. Я дотронулась кончиками пальцев до его горячей кожи и вздрогнула, медленно опустилась рядом, оттолкнулась ногами от земли.

— Лето в этом году хорошее. — зачем-то произнесла я, глядя в никуда.

— Неплохое, не думала в бассейн поставить?

Пожала плечами.

— Это ж столько сил. Ты представляешь, что сначала котлован, потом система очистки, фильтрации, а потом что нам с ним зимой делать?

— Его консервируют, — повернувшись ко мне, искоса поглядел Глеб.

Я взмахнул руками.

— вот ещё консервировать, ещё специальный каркас для закрывания делать. Да зачем он?

— Детям веселее бы было.

Я тяжело вздохнула.

— Знаешь, — Глеб дотронулся до перекладины, оттолкнулся от неё, качели разогнались, и я перехватила подлокотник. — Я вот все думаю, что бы было если бы я тогда просто устроил скандал.

Я посмотрела на бывшего мужа с той долей шока, которая могла быть у матери.

— Было бы все плохо.