— Я тебе ещё раз повторяю, я с ней уже не сплю. — Глеб упёрся ладонями в стол и хрипло выдохнул. — С ней не сплю, ребёнку помогаю. Знаешь, как-то нихрена не по чести, когда у тебя рождается мелкий, а ты жопишь лишнюю штуку на то, чтобы проверить его у логопеда. Так что не надо мне здесь строить из себя обиженную. Я тебя не предавал, я не пришёл и не сказал, слушай, у меня здесь лялька родилась давай-ка я тебе сейчас его притащу. Будешь воспитывать. Сделаем такой, знаешь авангардный кульбит для общества. Ах, посмотрите, мы такие смелые. Мы решились на еще одного ребёнка после стольких лет брака. Так что не надо мне здесь меня обвинять в чем-то и казаться самой себе правой. Я не поставил тебя ни перед каким выбором, у меня возник косяк, я его исправлял так, как мог. Не надо здесь стоять, сопли на кулак наматывать, я тебя ни в чем не обидел. Я с тобой не пришёл и не развёлся, ни одна живая душа нахрен не знала об этом.

Я тяжело задышала, испытывая чувство паники и злости от того, что Глеб на меня орал, как на какую-то девку.

— НУ спасибо, — выдохнула я, не зная, что ещё сказать. — Действительно спасибо.

Думал, что скрыл от меня все это, и герой! Ты не герой, ты предатель!

— Предательство, Лика это когда муж нагуленного ребёнка жене притаскивает и говорит, что ничего не случилось, ты теперь его мамой будешь! Предательство, Лика, это когда жену без штанов оставляют в разводе. Предательство, Лика это когда девку ставят на один пьедестал с супругой.

— Ты мне врал столько лет, как давно ты с ней? — задыхаясь, спросила я.

— Какая, к чертям, разница и что значит твоя фраза ты мне врал? А что надо было прийти поселить её через стенку в соседнюю квартиру, тогда бы твоя душенька была спокойна?

Я закачала головой.

— Прости, — выдохнула я.

— За что? — Хрипло уточнил Глеб, и я отшатнулась, сделала шаг к выходу из кухни.

Не видела ничего перед собой, слезы обжигали глаза. Мне как будто перца насыпали на слизистую.

— За все. — призналась я, не видя смысла дальше разговаривать.

— Куда это ты пошла? — Бросил мне вдогонку Глеб.

— Вещи соберу. — Честно ответила я. Хотя до этого разговора не представляла, что нам делать.

— Какие, твою мать, вещи? О чем ты сейчас? — Глеб сделал несколько шагов за мной, перехватил меня, дёрнул к себе и развернул. — Ты что сейчас придумываешь, какие вещи, Лика?

— На развод подать надо. — Онемевшими губами прошептала я и сама напугалась.

— Какой развод? — Хохотнул Глеб, отшатываясь от меня, как от чумной. — Лика, очнись, баба в сорок пять ‚ это, по-твоему, самый ходовой товар? Ты что думаешь развелась со мной, и у тебя там мужики штабелями поукладывались? Лик, окстись, какой развод? Мы с тобой хренову тучу лет вместе. Ты что, думаешь, что появление какой-то девки и ребёнка сейчас заставит меня пересмотреть свои жизненные ориентиры?

— Я не буду с тобой жить. — призналась я. Хотя у самой в голове звенели молоточки, норовя свести меня с ума.

— А с кем ты будешь жить? Ты на что надеешься? Баба в сорок пять ягодка опять?

Лика это только в пословицах такое дерьмо говорят. По факту…

— По факту я не буду с тобой жить, не надо, я не буду.

Глеб отшатнулся от меня, запрокинул голову и зло хохотнул.

— Хорошо, не живи. Давай, иди, ищи себе нового мужа. Как найдёшь, на свадьбу пригласи! А я тебе, так и быть, потом своё приглашение пришлю, свидетельницей.

Слова саданули под дых и я не понимая и не узнавая человека, с которым прожила большую часть своей жизни прикрыла глаза.

Вспомнила все с первого дня как все у нас было.

И как работали вместе, и как с ума сходила, когда родились дети.

Я же молодая была девятнадцать лет. Глупая как не знаю кто, а у меня вместо одного ребёнка сразу двое родились. Я вообще первый год из жизни детей я не помню, потому что это было ещё тем адищем.

Денег ни черта не было. И в съёмной квартире стиральная машинка была малютка, не автомат, нет. А Глеб приходил с работы запаханный. Он тогда ещё не был тем человеком, который сейчас рядом со мной. Он был простым инженером на авиационном заводе. Это только уже сильно потом он и открыл свою фирму подрядную. А тогда он работал наравне со всеми, приходил, сбрасывал с себя рабочую форму, которая насквозь была пропитана ароматом железа и пота. А у меня двое детей, машинка эта малютка не прекращала стирать.

И его форму надо было стирать.

Я закрывалась в ванной, чтобы только в тишине в какой-то побыть. Развешивала пелёнки по сушилке. А он с детьми сидел.

Тяжело было, а когда стало легко оказалось, что у него вторая молодость.

Девица красивенькая. Не уставшая. Не замученная.

Она-то не знала, как это пелёнки в малютке стирать. Ей он, наверное, и квартиру нормальную снимал, и все у неё было.

От этих мыслей меня ещё сильнее затапливала горечь.

Дрожащими пальцами собирала документы, вещи. Скидывала все в один чемодан, а когда появилась в зале, то снова услышала насмешки.

— Господи, Лика, я тебя умоляю, что ты собралась кому доказывать?

— Никому и ничего. — Произнесла я. И вытолкала чемодан к входной двери. —Детям ничего не говори, сама скажу. — выдавила я, потому что действительно мне надо было говорить. У сына жена беременная на шестом месяце. Дочка с двумя детьми.

И тут такое, мама с папой разводятся, у папы семья другая.

— Да я вообще никому ничего не буду говорить. Нагуляешься, одумаешься и домой вернёшься. — Хрипло произнёс Глеб, выходя в коридор, посмотрел на меня прожигающим взглядом.