Я, остановив машину, упёрлась лбом в руль и тихо заскулила.

А на пятый день меня из оцепенения и сомнамбулического сна вырвал звонок Кристины.

— Ты где? — Нервно спросила дочь, и я покачала головой, пытаясь сообразить, что хочет узнать от меня Крис.

— В загородном доме, на работу собираюсь.

— 0, отлично. Давай, собирайся быстрей и обязательно заедь в кафе Маленькая Рига.

Я нахмурилась, не понимала, для чего это, поговорить мы могли с ней по телефону.

— Что ты задумала?

— А я ничего не задумала, — зло хохотнула дочь, — ты приезжай и посмотри на эту кралю. Посмотри пока еще есть на что смотреть, а то, боюсь, не удержусь. Отцу на ‘уши тарелку с пастой натяну. И его пассии.

Я оторопела после последней фразы Кристины и в непонимании нахмурила брови.

— Кристин, ты что такое говоришь?

— Я что такое говорю, сидят здесь, красивая, счастливая семеечка, сейчас я имстрою семеечку, — едко протянула дочь, говоря чуть ли не голосом своего отца.

— Кристин, успокойся, пожалуйста. Не надо лезть в это дело — раз! Не надопытаться выставить себя хуже, чем ты есть на самом деле — два! Ты не базарная хабалка, не торговая тётка, чтобы сейчас на весь ресторан устраивать побоище с тарелками и пастой. Кристина, имей гордость. Отец сделал свой выбор. Ты можешь его принять, либо не принять, но это не означает, что ты должна вести себя как необразованная дикарка.

— Ты сейчас что такое говоришь? Тебе что, совсем наплевать? — вызверилась на меня дочь, но я прикрыла глаза.

Состояние было нестояния, такое чувство, как будто бы меня через мясорубку проворачивали все эти дни. Я не говорю о том, чтобы как-то нормально функционировать в контакте с социумом. Я как марионетка, приезжала на работу, работала и уезжала, и на этом все. И поэтому происшествие, которое мне сейчас описывала Кристина, выходило за рамки моего мирного, какого-то сонливого течения жизни.

— Мне не плевать, мне Кристин, очень больно, мне так больно, что кожу содрать хочется. Давай мы с тобой отринем всю ситуацию эмоций и посмотрим в итоге на то, что у нас перед глазами: у него есть вторая семья, он её не бросает, как бы он не говорил о том, что он только помогает деньгами. Мы сейчас с тобой видим, что это не так. Так не надо быть, как он, не надо быть такой же лицемерной и наглой девкой, развернись и уедь.

— Нет, мам, я тебя не понимаю.

— А я тебя не понимаю, Кристин. Зачем тебе нужен этот скандал? В очередной раз сказать своё фи? У тебя ещё три десятка тысяч раз будет возможность это сделать.

Неужели ты считаешь, что, разведясь со мной, он возьмёт целибат? Да нет, я тебя умоляю. И вскоре он приведёт её и будет называть будущей супругой, а тебе, видимо, предложит называть её мамой, так что своё фи ты сможешь высказать сотни тысяч раз. Но не делай это на людях, не позорь себя в первую очередь.

— Ну, знаешь, — протянула Кристина, тяжело дыша мне в трубку, она сопела с ‘такой интенсивностью, как будто бы у неё нос был заложен.

— Нет, Крис, я не знаю, я просто не понимаю. Зачем надо лезть? Зачем надо усугублять ситуацию? И так же все уже понятно. Ну что ты, как ты повлияешь своим скандалом на поведение отца? Ты что, думаешь, один раз поскандалила, и он стал такой паинькой? Ну, я тебя умоляю. Это твой отец. Он в противовес тебе будет вредничать.

— Мне бы твою выдержку, знаешь ли, мам, — произнесла Кристина, и в трубке что-то затрещало. — Это Кристин, не выдержка, это боль. — Произнесла я вполне чётко и

постаралась переключить тему. — Как дети?

— Все хорошо, — неприязненно выдала Крис, явно недовольная исходом нашего с ней разговора.

— Я рада. Я очень сильно рада, родная. Надеюсь, в выходные вы сможете приехать ко мне? Я уже в загородном доме живу.

— А как вообще собирается идти дальнейшее дело? Что происходит?

— Ничего не происходит. Твой отец не хочет делить имущество. Все. Значит, теперь законодательно все будет происходить, и никаких договоров до развода.

— А кто у тебя будет юристом?

— Я ещё подумаю. Я не хочу ошибиться с выбором. Я хочу выбрать достойного соперника.

Кристина вздохнула, и через пару минут мы закончили разговор и положили трубки.

Я все-таки выехала на работу, заперлась у себя в кабинете, сидела, перебирала бумаги, стараясь не обращать ни на что внимания. Просто абстрагироваться, смотреть исключительно только на документы. Но каждый раз мысли возвращались к тому, что Глеб врал не только в том, что изменял. Он врал в том, что говорил, будто бы он не общается ни с кем, он только даёт деньги на ребёнка.