— Лик, не надо, я прекрасно понимаю, что ты всегда можешь разделить отношения мужа и отношения отца. И спасибо, что ты мне об этом сегодня напомнила.

Спасибо, что ты сказала о том, как действительно обстоят дела. У меня нет шансов быть хорошим мужем. Я буду хотя бы стараться быть хорошим отцом для взрослых детей и отличным дедом для внуков, все нормально, это закономерно.

А меня почему-то кольнула такая мысль о том, что вот с нагулянным ребёнком он и куда-то ездил, и домой приводил, то есть для него он тоже был хорошим отцом.

Так почему тогда мои дети, когда оказались в трудной ситуации, надо было довести до какого-то пика, и я бы спросила это, если бы успела.

Глеб, спустившись на несколько ступеней вниз, обернулся и произнёс.

— Развод будет таким, как ты захочешь. Градов уже подготовил макет договора, тебе надо только его посмотреть и сказать, все ли твои желания учтены.

Я растерянно развела руки в стороны

— Я понял, что нет никакой чести сражаться с человеком, которого ты любишь.

Поэтому если развод, то развод. Захочешь что-то подкорректировать, напиши Павлу, он все сделает в лучшем виде.

Лика пыталась мне что-то сказать, но мы и так уже много друг другу наговорили.

Лика хотела, видимо, какого-то понимания с тем, почему я вдруг передумал.

А я не почему-то вдруг передумал.

Я передумал, потому что это единственный правильный вариант в моей ситуации.

Не может быть такого, что я когда-нибудь получу прощение и даже в ситуации с Кристиной, сейчас она плакала у меня на плече, говорила, как она мне благодарна.

Но это пока. Потому что придёт осознание, она по-прежнему будет благодарна, но она выберет нейтральную позицию. Это не значит, что она не будет осуждать меня, мой поступок и моё поведение. Это значит, она будет осуждать, но молчать. И поэтому как-либо пытаться вырулить ужимками, шантажом, это уже бессмысленно.

Это уже не тои здесь было бы наверное, правильно заметить, что с женщиной, с которой я прожил столько лет в браке нельзя поступить иначе.

Павел был в этом прав.

Ребёнок это не котёнок. Его никуда не заткнёшь, не присунешь, не денешь и это вечное напоминание.

О каком прощении вообще может идти речь? Ребёнок это автоматически не прощение.

— Я поеду. — Сказал я, пытаясь успокоиться, потому что чувствовал, как горло опять спазмирует.

Лика попробовала вздохнуть и что-то сказать мне, но я не стал слушать. Это было больно находиться рядом с женой. Особенно после момента, когда мне показалось, что все может у нас с ней разрешится, как-то сгладится. Я действительно считал, что некоторые вещи не должны сталкиваться и делал все возможное на протяжении этих нескольких лет для того, чтобы ни семья, ни дети не знали о наличии другой, другого ребёнка. Но когда что-то идёт не по плану, остаётся только курить и маневрировать.

Я сел в машину, нахмурился, посмотрел на Градова.

— Сделай все в лучшем виде и реши вопрос с проживанием детей так, чтобы не было никаких подводных камней.

Градов хмыкнул, вскинул брови, но все же кивнул.

— Постарайся сделать это максимально быстро, чтобы Кристина уже через пару месяцев была свободной женщиной. Так, чтобы этот засранец не смел даже к ней приближаться.

Сам говорил, а у самого перед глазами все плыло. Пьяное, дерьмовое какое-то чувство того, что я на краю и остаётся только прыгнуть, затапливало с головой.

— У тебя все хорошо? — Спросил Градов и потянулся ко мне. Но я покачал головой, не видя смысла отвечать.

— Нет, Паш, не все хорошо у меня. Я жене сказал, что мы разводимся так и так.

— Знаешь, лучше сказать, чем ходить и каждый раз её в раны тыкать пальцами. —Нервно выдал Павел.

Его раздражали любые двусмысленные ситуации. Любые непрозрачные схемы. Для него это было как издевательство что ли.

— И если тебе не трудно, все-таки подготовь бумаги на мой развод с тем, что Лика получит все, что захочет.

Градов вздохнул и заверил меня ‚ что сделает все в лучшем виде.

Когда мы с ним разъехались уже в городе, я вдруг понял, что во всей этой ситуации оставался один неизвестный.

Причём настолько ‚ что я даже сам не понимал, как эту карту разыграть.

Костя мне врал.

Когда я посадил его в машину и повёз из дома в город, то…

— Да не знаю как, я это увидел. Боком показалось, что знакомая!

— А мы же знаем своих детей. Очень хорошо знаем, когда они недовольны. Знаем, когда они голодны. Мы даже знаем, когда они врут. — Заметил я это после всего перформанса, который устроила мать в загородном доме.

Я тогда от неё не добился между прочим ответа, зачем она поступила именно таким образом. Она все сводила к тому, что ей важно было показать Лике, что никто не претендует на меня. Ей важно было объяснить, что у Лики жизнь не изменится.