— Мам, это был какой-то ад. Я даже не успела ничего сказать, то есть я... Нет я. Я успела. Я кричала, но я кричала что-то бессвязное, безадресное, я матом орала, —Кристина тяжело задышала, запрокинула голову назад. Прижала тыльную сторону ладони к губам. — Он попытался меня оттащить. Перехватил за талию, дёрнул на себя. А я-то её по-прежнему держала. Она ногами машет, кресло туда-сюда, болтается, как проститутка на ветру. Он орёт: Кристина, немедленно отпусти, что ты делаешь? А я даже не слышала его. Мам, это был такой шок, что я не представляла, что мне дальше делать, это был такой ужас. Я... У меня в голове единственное, знаешь, что щёлкнуло, что я сейчас развернусь, влеплю ему пощечину. И вылечу, как пробка из его офиса. Первое, что я сделаю, это поеду за детьми. То есть мне плевать на то, что он мне скажет, как будет оправдываться.

Хотя нет, мам…

Кристина откинулась на подушки.

А я поняла, что материнское сердце, оно разрывается в клочья. Я никогда не хотела, чтобы мой ребёнок испытал подобное.

Когда она забеременела, когда узнали, что двойня это было таким счастьем, и ведь, Рома, пока мы жили все вместе здесь, в загородном доме, он же ни взглядом, ни действием не давал понять, что его что-то не устраивает. Он приходил, брал детей на руки, укачивал, они с Глебом меняли нас с Кристиной. Дедушка носит внука, папа носит дочь.

Дышать было настолько больно, как будто у меня все органы перемололи через мясорубку.

— А он на меня орёт, мама, чтобы я отпустила, чтобы я не поступала, как тварь, как стерва, я волосы из руки выпустила, разворачиваюсь к нему локтем взмахиваю, бью его под ребра. Он меня схватил. Ладонь на затылок положил, притянул к себе, упираясь лбом в лоб, и такой говорит: только посмей, только посмей сейчас что-то сделать, что мне не понравится. Ты детей не увидишь. Ни совместно нажитого не увидишь, ни папа тебе не поможет, ни валенок-братишка. А я там стою и понимаю, что это конец. Он даже не сказал, Кристина, это тебе почудилось, это не то, что ты думаешь. Вообще ты зашла, мы просто разговаривали. Понимаешь, мам, он ничего этого не сказал, он сразу стал угрожать. Он прекрасно знал, что я все поняла, я поняла все прям ровно так, как это было.

Кристина тяжело задышала, давясь словами.

Я потянулась к ней, перехватила её за руку.

Крис оттолкнулась от боковушки.

Уткнулась мне в плечо, прижалась, сдавила в своих объятиях так сильно, что ее дрожь ощущалась у меня в теле, как своя собственная, её боль я ощущала, как свою собственную, потому что это правильно, это логично — материнское сердце чувствует ровно тоже самое что и ребёнок.

— Я не поняла, я его толкнула вроде бы. Документы в лицо зарядила. — Шепча мне в грудь, произнесла Крис. И пальцы до боли сдавили мои плечи. — И я выскочила из офиса, как бешеная, прыгнула в машину, у меня как будто бы внутри включился счётчик, и по этому счётчику у меня оставалось буквально несколько минут, нарушая, пересекая пешеходные переходы, летя на красный, я влетела в развивайки забрать Сашу с Лерой. А мне навстречу охранник. У нас распоряжение не отдавать детей. Я в полицию звоню, мне детей не отдают Менты надо мной ржут. Даже не приняли вызов. Я не поняла, что случилось. Может быть, я как-то не так объяснила. Я не знаю. Я стала прорываться в группу. Выскочила нянька, директриса, директриса меня схватила. Мы вам не отдадим детей. Распоряжение вашего супруга, он сам приедет, заберёт детей. Я тогда поняла, что у Ромы вообще нет никакого края, он сделает все, что захочет Понимаешь мам? Он сделает все, что захочет.

— А папа, — хрипло произнесла я…

А Кристина, прижавшись ко мне сильнее, уткнулась носом в грудь.

И завыла как раненая волчица.

— А папе плевать.

Я ощутила, что у меня челюсть сковало каким-то нервным спазмом.

Кристина всхлипывала у меня на груди, и я вдруг ощущала её не взрослой женщиной, не матерью двоих детей, а все той же малюткой Крис, которой в садике что-то не понравилось и до самых печёнок обидело.

Это была моя дочь, это была моя плоть и кровь, мой ребёнок.

— Ты ему не говорила, — произнесла я как само собой разумеющееся.

Она не говорила Глебу про мужа.

— А что я ему скажу, папа твой зять такой же кобелина, как и ты, папа, твой зять на рабочем месте, спит со своей юристкой. Папа, накажи его. И это после того, как я его херами крыла во время обеда.

Я не понимала, откуда столько экспрессии в Кристине, я не понимала, откуда у неё столько какого-то злого цинизма, что ли, хотя потом вспоминала Глеба и его размышления о том, что я не сплю со своей любовницей, что ты сейчас от меня хочешь. И понимала, что это от папы.

Кристина была больше дочерью Глеба, чем моей.

— Я не приду и не скажу ему о том, что у меня происходит с Ромой. — Хрипло закончила Крис и, отстранившись от меня, вытерла запястьем сопливый нос. Глаза красные, воспалённые, губы все искусаны. Волосы растрёпанны так, как будто бы

она с волками дралась, пока ехала до меня

Я покачала головой.

— Ты же понимаешь, что Рома сделает все возможное для того, чтобы сломать, а у тебя маленькие дети, у тебя не взрослые дети, не как у меня. — Заметила я очевидное.

Это мне было легко разосраться с Глебом и уйти гордой в закат, потому что у меня дети взрослые, потому что детьми он сейчас манипулировать не может, точнее может, но не в том объёме, нежели чем, предположим, Рома.