Развод ощущался кислотой, пущенной по венам. Выжигало, корёжило, хотелось напиться.

Но понимал ‚ что сейчас не время и не место, и надо было держать себя в руках и не позволять никаким раздражителем влиять на текущее положение дел.

Мне реально было до одури важно, чтобы Рома выл от горя. Чтобы эта сука помнила о том, с чьей дочерью он жил, и чтобы никогда у него даже мысли не родилось о том, что можно попробовать устаканить свои права при помощи грубой физической силы — нихрена. Но несмотря на все то, что меня гнала лютая ненависть в отношении зятя, все равно было дерьмово.

Градов совсем расклеившийся, все же встретил меня после суда и тяжело вздохнув, уточнил.

— И что ты теперь собираешься делать?

Я присел напротив, закинул ногу на ногу, откинулся на спинку кресла.

— Да, ты знаешь, вообще в принципе ничего. Прицельно наблюдать за ситуацией с ребёнком. Наблюдать за Ромой.

— А Лика? — Градов поморщился, потёр ребра.

Я отвёл глаза.

— Знаешь, больно только в самом начале, потом перманентное чувство охеревания от этого состояния немножко парализует все рецепторы. Боль становится, такой как бы стабильной что ли.

Паша знал, о чем говорил. Он лучше кого бы то ни было знал, о чем говорил.

— И каждый раз тебя будет рвать и метать, чтобы вернуться обратно. Но только цена возвращения- это её доверие, это вечные сомнения, вечные страхи. Ты же её любишь?

Я молчал. Мне казалось ‚ что не нужно никаких подтверждений для действительно значимых фактов.

Я её любил всю жизнь.

Всегда.

В какие-то моменты злился, в какие-то раздражался, но я её любил, мою девочку с длинной косой, которая порхала по кухне сталинки в компании двойняшек.

Я любил её немного вспыльчивый нрав и какую-то беззащитную хрупкость.

Я любил её за то, что она была все время со мной, в какой бы жопе я не находился.

Лика всегда была рядом.

— А раз любишь, ты не позволишь ей испытывать сомнения всю оставшуюся жизнь.

Нечестно это. Нечестно и неправильно. Ты будешь счастлив, что вернулся в семью, что тебя простили, а она будет каждый раз вздрагивать от телефонного звонка, либо от твоей задержки на работе. Это дерьмово, Глеб. В этом нет ничего хорошего.

Я понимал и меня действительно, как наркомана подтаскивало от одной мысли, что протяни руку и ты получишь свою дозу, свой личный сорт героина. И я тянулся по любому поводу. У Кристины что-то случилось, у Кости что-то не выходило — я срывался со всех ног, ехал быстрее в загородный дом. Я несся быстрее, чтобы просто посмотреть на неё. Все равно был лишним в этой семье, но хотя бы мог находиться и быть сторонним наблюдателем. Дети и внуки оказались скрепками, которые держали.

Каждую ночь молился за то, что это есть, иначе бы совсем сдох.

А у Кости все пошло по одному месту, потому что Айгуль потеряв кормушку перестала быть такой покладистой. Она требовала, она психовала, она высказывала Косте, что все это дерьмо. А он на это не реагировал. Все, что он мог дать Руслану, он давал исключительно ему. Он сам покупал вещи, сам контролировал расходы, сам оплачивал кружки, занятия. Не через неё. И это её бесило. Она пыталась звонить мне, жаловаться на то, что он скупердяй. Но я только ухмылялся на всю эту ситуацию.

— Дай ему опеку над ребёнком и будешь свободна, как ветер. — Подталкивал её к нужному решению, но она только бесилась от этого.

Один раз мне позвонила Дина.

— Папа Глеб. — Раздался в трубке встревоженный голос. — Папа Глеб, мне надо с вами поговорить.

— Я сейчас приеду. Ты у мамы?

— Нет. Я в городе. Я ходила на узи.

— Хорошо, куда мне приехать?

Мы встретились с Диной в небольшом уютном ресторанчике на летней веранде.

Она сидела, сложив руки на животе и улыбалась, поглаживая его.

— Мальчик. — Произнесла она гордо и тут же засмущалась, спрятав улыбку.

— Я рад. — Наклонился, поцеловал её в волосы. Она вздохнула.

— Папа, Глеб...Что нам делать?

Я отложил меню, понимая ‚ что сейчас не до заказов.

— Костя сказал ‚ что он поедет забирать его, и я попросилась с ним. Хоть мы не живём вместе, но я попросилась с ним.

— И что ты думаешь?

— Я не знаю. Он маленький такой, непонятный. И я понимаю ‚ что он… Ну, Костя, его не может бросить. Это его ребёнок. И видимо с матерью как-то там тоже контакта никакого нет поэтому я не знаю что. А если он его заберёт, то как это дальше будет? А я же не знаю, смогу ли я так.

— В этом тебе никто не может дать совет. — Честно признался я. — Я предложил Косте ‚ что я могу забрать Руслана, но…

Дина посмотрела на меня исподлобья и покачала головой.

— Костя не отдаст. Он не хочет ни на кого перекладывать никакую ответственность.

Это только его дело, понимаете?

Я сглотнул.

Понимал.