— Явно не хуже, чем сейчас.

— Ты что, собрался себя винить за то, что не рискнул и не поставил точку?

— Да не то чтобы винить, а просто стал понимать, что некоторые вещи как ложка дороги к обеду.

— А ты хочешь сказать, что тогда это было необходимо?

— Да, — мягко произнёс Глеб и снова приподнял руку, разворачивая её ладонью вверх. — Например, как сейчас безумно необходимо просто сказать о том, что я очень люблю. Понимаю, что не обосрался со своей любовью никому. Но знаешь, как-то так оказалось, что когда у меня отобрали любовь, мне ничего другого не нужно. Может быть, устроил бы я тогда скандал, разругались бы в пух и прах, потерял бы я тогда свою любовь и не дёрнулся бы с места. Ходил озадаченный, в попытке вернуть её. Так что не к тому скандал нужен был, а совсем к другому.

И молчание так долго длилось, что мне показалось, замерло время.

Его ладонь дрожала, я видела, как слегка напрягались мышцы. Но в то же время венка пульса на запястье вибрировала с такой частотой, что можно не быть провидцем, чтобы понять, что Глеб боялся.

Я прикрыла глаза.

Ладонь взлетела.

Указательный и средний пальцы, аккуратно прошлись по дорожке вен под манжету рубашки.

Глеб выдохнул рвано. И нервно.

— я знаешь, лучше, наверное, сказать позже, после и поздно, чем не говорить вообще. Я очень сильно люблю тебя. Ту девчонку с косой. Ту женщину с двойняшками. И самое хорошее во всем этом, что мне оказалось без разницы, в каком статусе любить тебя: жены, бывшей жены, потерянной любви.

— Тебе же Градов запретил. — Всхлипнула я, перехватывая пальцами его запястье, все равно не смогла обхватить. А Глеб тихонько прошёлся мне по внутренней стороне предплечья.

— Градов вообще очень умные вещи говорил всегда. Особенно о том, что иногда надо отдать все. Делать так, чтобы вспоминалось только хорошее. У тебя получилось, я вспоминаю только хорошее, что было между мной и тобой.

— У тебя, наверное, тоже, — честно призналась я. — Потому что я бы очень хотела вспоминать как можно чаще о том, что ты меня предал. Вместо этого я вспоминаю о том, как ты Костю учил кататься на велосипеде. А Крис на плече носил. все чаще я вспоминаю о том, как я засыпала с тобой.

— Прости меня, пожалуйста, — тихо шепнул Глеб, наклоняясь ко мне. А я всхлипнула совсем некрасиво, по-детски. Что было сил, ударилась лбом ему в плечо. Потянулась, чтобы перехватить пальцами за шею. Я ощутила, что Глеб обнял и прижал. — Прости меня. Хотя это простить невозможно. И клятвы мои сейчас звучать будут, наверное, слишком фальшиво. Но я обещаю, что то, что произошло, окажется навсегда в прошлом, окажется самым страшным в нашей с тобой жизни. Я обещаю, что ничего более ужасного никогда не произойдёт. И равносильно страшное тоже не случится. Я обещаю, что наши дети будут самыми счастливыми. А внуки вырастут и порадуют нас ещё не раз, я обещаю, что когда-нибудь я добьюсь твоего доверия снова. А ещё я обещаю. Всегда устраивать скандал.

Вместе со слезами из меня вырвался смех.

Я уткнулась Глебу в шею и, содрогаясь то ли от страха, то ли от счастья, выдохнула тяжело.

— Прощение это всегда дар. Но я не хочу никаких подарков, Глеб. Я просто признаюсь, что я тебя понимаю.

Его руки обхватили меня. Ещё сильнее я вдавилась в мужа. И тихо заскулила, а Глеб только гладил меня по голове и обещал, что я больше никогда не буду плакать.

Врал, конечно…

Но уже через год я громче смеялась. Потому что наконец-таки случился тот его долгожданный круиз. Случился мой обгорелый нос и шляпа с широкими полями, а ещё фотки, где я придерживаю эту дурацкую шляпу опираюсь о бортик лайнера, щуря глаза от яркого солнца.

— Ты, главное, улыбайся всегда. — Попросил Глеб.

А я, вздохнув, призналась.

— А ты больше не заставляй меня плакать.

Конец.

После короткого забега по барам, которые мне устроили мать с отцом, я приходила в себя ещё неделю. Не так просто матери-одиночке, разведёнке с прицепом вырваться в небольшой отпуск.

Мы с подружками гуляли, отжигали и вообще вели себя кошмарно.

За столько времени после развода это был мой глоток жизни. Не от того, что я была запарена с детьми, нет, а от того, что я чувствовала на себе проклятие бывшего мужа.

Вот как он орал мне в одну из встреч о том, что я недотраханная сука, которая любого сведет в могилу, так это и отпечаталось у меня в памяти.

Я винила, возможно, даже где-то себя в разводе и была офигеть, как рада видеть Костяна со своей женой душа в душу.

И, наверное, я даже где-то подсматривала за Диной, стараясь немного, что ли, отупеть — это грубо звучало, но по-доброму.